— Я принесла поесть, пожалуйста, не отказывайся, тебе нужны силы. Ей нужны твои силы, — она села радом со мной.
— Хорошо, вы правы. Спасибо, — вымученно сказала я.
Ни малейшего аппетита не было, но мне действительно нельзя было ослабнуть, поэтому я заставила себя съесть все принесенное. Днем приехали Вересные и Некруев, я вышла к ним в коридор.
— Похоже, это все… — они взволнованно смотрели на меня.
— Ксюша, чем тебе помочь?
— Ничем. Спасибо, Виктор Андреевич.
— Я должен сейчас уехать, но если что-нибудь понадобится, сразу звони. В любое время, по любым вопросам. Даже если просто захочешь, что бы мы с Олей приехали и побыли рядом. Обещай, что позвонишь.
— Позвоню, обещаю. Спасибо.
— В любом случае, завтра утром я заеду, ты здесь будешь?
— Видимо, да.
— Тогда до завтра. Держись, хорошая моя.
Он обнял меня на прощание и уехал, оставив с Вересными.
— Я не знаю, имеет ли это сейчас значение… — негромко сказала Женя, — Но все наши за тебя очень переживают. Можно им сюда приехать?
— Значение имеет. Приезжать не нужно, ни к чему, — Женя кивнула.
— Я позвоню и объясню. А мы с Никитой побудем с тобой.
— Вовсе не обязательно.
— Ксюша, мы тебя не оставим, это не обсуждается. Будем в коридоре, — я кивнула, судорожно сглатывая подступивший к горлу комок, затем вернулась в палату и снова села рядом с наставницей.
Вечером ненадолго приехали девочки. Наплевав на распорядок, им разрешили пройти в палату, я вышла в коридор. Никита, куда-то отлучился, там находилась только Женя.
— Жень, ты можешь поговорить с Ларисой? — попросила ее я. — Ей что-то было нужно для сестры, а мне сейчас не до того. Пожалуйста, разберись…
— Хорошо, конечно.
Она торопливо ушла, оставив меня на скамье в коридоре. На Вересную можно положиться, не задумываясь, мне невероятно с ней повезло. И не только с ней. Все время с момента катастрофы я держалась только благодаря усилиям огромного количества людей, поддерживавших меня во всех смыслах.
Дверь палаты открылась, Каттеремия вывела бледную Луззу.
— Ей стало нехорошо, — пояснила она, усаживая Луз рядом со мной.
Сама Катя выглядела немногим лучше, но старалась не показывать, как ей плохо.
— Сходишь за водой? — она кивнула и направилась к лестнице.
— Анаре даже не знает… — негромко сказала Луззаремия.
— Я не могу с ней связаться. Но мы обязательно ее найдем.
— Будет поздно, Ксюар.
— Я знаю.
Лузза вдруг склонила голову мне на плечо и разрыдалась. Пришедшая Каттер все поняла правильно, забрала из палаты Танремию, помогла встать Луззе и направилась с ними домой. Я снова осталась одна в палате с наставницей, вглядываясь в ее осунувшееся за эти два месяца лицо и пытаясь навсегда запечатлеть его в своей памяти. Затем встала перед ее кроватью на колени, закрыла глаза и впервые в жизни обратилась к высшим силам.
Я не умела молиться и никогда не считала себя верующей. Я была смертью, вся моя жизнь опровергала любую из известных мне религий, мне даже не доводилось всерьез задумываться о том, есть ли в них доля правды. Но сейчас мне были безразличны любые, самые логичные доводы против — я была готова верить во что угодно без доказательств, если существовала малейшая вероятность, что это может спасти близкого мне человека.
Она уходила, а я ничего не могла с этим сделать. Так же, как не могла в свое время ничего сделать для Арины. Почему все так обернулось?.. На секунду заколебавшись, я осторожно взяла наставницу за руку. Ее тонкие пальцы были безжизненными и холодными, я накрыла их своими ладонями, согревая.
— Обещаю, я справлюсь. Но мне очень больно вас терять!..
Я склонила голову, прижалась щекой к ее руке и заплакала.
Мои отношения с наставницей никогда не были простыми. Я привыкла, что она заботится обо мне, обеспечивает всем необходимым, решает проблемы. Но сколько я себя помнила, я никогда не ждала от нее любви, ласки и тепла. Когда ребенком я приходила к ней в слезах, она усаживала меня напротив, внимательно выслушивала, заставляла посмотреть на ситуацию со всех сторон и найти верное решение. И это помогало, хотя часто мне намного больше хотелось просто прижаться к ней и выплакать свои обиды.
Повзрослев, я на долгое время разучилась плакать и приходить к ней с бедами и проблемами. Мне хотелось, что бы она была на моей стороне, даже если виноватой была я, — а это случалось все чаще. Но наставница была непреклонна в своем стремлении всегда возвращать меня на путь истинный, я с каждым днем все больше злилась на нее и отдалялась. Окончательно все обрушила начавшаяся с моим совершеннолетием работа смерти, к которой я была не готова, но которую должна была выполнять. Я только-только успела поступить в институт и проучиться чуть больше месяца, когда наступила моя первая жатва.
