— Да мы умеем любить, и если это произойдет, то это навечно, — с грустью в голосе сказал он.
Я на это ему ничего не ответила. Он все понял без слов.
— Знаешь, мне кажется, что здесь что-то еще, ты мне не договариваешь, — с подозрением спросила я.
— Да ты права. Я следил за тобой еще и из-за твоего отца и если ты меня не хочешь видеть, так тому и быть, — сказал он и вылетел из моей палаты на вампирской скорости.
Оставшийся день до выписки я находилась в состоянии непонятного страха, которое называется одиночество.
Шесть месяцев, прошло уже шесть месяцев как не стало моей семьи.
Я полностью порвала с прежней жизнью: продала наш дом вместе с мебелью, свои драгоценности, оставив на память только один семейный снимок. Купила себе квартиру на другом конце города, подальше от тех мест, которые мне напоминали о былом счастье. Каждый новый день был как предыдущий. Ничего не менялось. Даже самый яркий солнечный день казался мне серым и унылым.
Каждый день я прихожу на кладбище к моим любимым и самым близким людям. Сижу у ух могилы с утра до глубокого вечера и омываю ее слезами. Так продолжалось 1,5 года изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц. Иногда моя подруга Энжи скрашивала мое одиночество своей болтовней о парнях, шмотках, машинах. Я ее слушала, кивала головой, где это было необходимо, но мои мысли были далеко от реальности. Последние три дня она всячески уговаривала меня пройтись по магазинам, вместе погулять в парке, а когда я отказывалась, Энжи начинала говорить, что надо жить дальше и не раскисать, не губить свою молодость, оплакивая тех, кого уже никогда не вернешь. Умом я это понимала, но сердце никак не хотело с этим мириться. Я уже ни о чем не могла думать. Все чаще мою голову посещала мысль о самоубийстве.
И в один из серых дней я решила, что больше не буду оплакивать их, а просто умру. Около 11 часов ночи я решила, что пора мне воссоединиться со своей семьей на том свете. Я оделась в серую футболку, черные джинсы и черные кеды. Закрыла дверь на замок и вышла на улицу. С каждой минутой я все больше была уверена, что так будет лучше. Это единственное, что казалось мне правильным.
Долго искать здание не пришлось. Вот оно в поле моего зрения: 18 этажное здание, облупившаяся краска от времени. На чердак я поднялась беспрепятственно, замка, слава богу, не было. Дальше через чердак я попала на крышу. Я встала в нескольких шагах от края. Внизу проходили редкие прохожие, у каждого свои заботы, своя семья, свои дела и никому нет никакого дела до девушки, стоящей на краю крыши.
— Почему умерла не я, а они. Нет, это не справедливо, я тоже умру: жите меня, — чуть слышно прошептала я закрыла глаза и хотела сделать шаг в пропасть, как вдруг у меня в голове прозвучали слова Кирилла «не делай этого». Когда я открыла глаза, то оказалась далеко от края крыши в объятиях Кирилла и закричала:
— Я хочу умереть, оставь меня! Я хочу к своей семье! — словно в бреду повторяла я одни и те же слова.
— Я же уже говорил, что ты должна жить, я не дам тебе совершить эту ошибку.
— Отстань, отвали клыкозавр, не лезь в мою жизнь! — я ничего не хотела слушать, смысл жизни пропал, тогда зачем она нужна.
— Ты теперь моя, и твоя жизнь теперь моя, я никому тебя не отдам, — а потом посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «спи».
— Но почему? — он ничего мне не ответил, только указательным пальцем поднял мой подбородок так, что бы я смотрела ему прямо в глаза, но я их закрыла.
— Посмотри мне в глаза, пожалуйста, — не знаю зачем, но все-таки я посмотрела ему в глаза. Его взгляд как будто завораживал и затягивал в самую темную бездну, и я позволила себе в нее провалиться.
Впервые за 2 года во сне ко мне пришла моя любимая семья. Они были такими же, как я их запомнила: улыбающиеся лица, веселый детский лепет моих малышей. Максим смотрел на меня любящим взглядом и через несколько секунд заговорил со мной:
— Любовь моя, ты ни в чем не виновата, перестань винить себя и портить свою жизнь. Не надо нас оплакивать, этим ты не даешь нам уйти на ту сторону. И он показал мне на мост, рядом с которым играли наши дети, но какая-то преграда не дает им ступить на него. Я повернулась к Максиму, а он продолжил говорить:
— Дай нам уйти, а ты живи, радуйся каждому дню и почаще улыбайся, тебе это очень идет. У тебя вся жизнь впереди. Ты стала такая красивая не только снаружи, но и внутри ты вся светишься. Отпусти нас, и ты увидишь как наладиться твоя жизнь.
Я стояла и слушала все, о чем говорил мне Максим, он был абсолютно прав, и я приняла для себя важное решение — я должна их отпустить.
— Я отпускаю вас мои родные, идите и помните, я вас люблю.
— Спасибо родная, и ты нас не забывай.
— Я обещаю, — сказала я и по моей щеке покатилась слеза.
