Для детей папа – объект восхищения и подражания: умный, сильный и обязательно добрый, способный научить своим примером главному – вере, любви, милосердию. А еще научить плавать, разводить костер, ловить рыбу, запускать воздушного змея и тысяче других премудростей, без которых сложно представить себе детство. Но легко ли папе быть таким на самом деле?Известный православный писатель, психолог, постоянный автор журнала «Фома», Александр Ткаченко делится непростым опытом отца многодетного семейства. Серьезные темы и проблемные ситуации рассмотрены с тонкой самоиронией, предельной искренностью и наполнены живыми картинами из практики воспитания собственных детей.
Папой быть трудно. И созвучие с известным романом Стругацких тут отнюдь не случайное: ведь папа для детей тоже в известном смысле божество. В их глазах он всемогущ и всеведущ, он все знает и все умеет, он карает и милует, он закрывает собой от бед и грозно спрашивает с провинившихся. Вопрос лишь в том, каким богом ты станешь для своих детей.
А вариантов тут как минимум три. Папа может быть для ребенка добрым божеством, несущим мир, радость и веру в добро. Может стать грозным демоном, оставляющим в детской душе целый набор страхов, комплексов и травм на всю жизнь. А может оказаться и «божеством спящим», чем-то вроде индуистского Брамы, когда папа у детей вроде бы есть, но его как бы и нет, поскольку он целиком погружен в свое бесконечно-глубокое и безмерносодержательное личное бытие.
Два последних варианта не требуют особых усилий. Но вот быть добрым папой действительно трудно. Уже потому хотя бы, что для этого нужно перестать быть злым и ленивым.
В моей папской жизни все эти три ипостаси оказались переплетены в причудливый узор. Где-то хуже, где-то лучше, с ошибками и потерями осваивал я эту сложную науку – быть папой. Какие-то ошибки удалось исправить, какие-то потери оказались невосполнимыми. И конечно же я сделал для себя несколько важных выводов. Возможно, кому-то они покажутся банальными, но это не беда – чем дольше живу, тем больше убеждаюсь: все важные вещи в этой жизни банальны. Дети мои уже выросли, и выводы эти – своего рода подведение итогов моего отцовства.
Смолоду я очень хотел стать профессиональным музыкантом. Неплохо освоил гитару, сочинял музыку, играл в нескольких группах. Вся моя жизнь была заполнена музыкой, все ценности соотносились только с ней, и других смыслов для меня тогда не существовало. Потом я женился, у нас с женой один за другим родились трое мальчишек, а вслед за ними – долгожданная дочка. Времена были непростые, ремеслом музыканта зарабатывать на жизнь тогда было трудно, и я ушел трудиться на стройку, каменщиком. А музыку решил оставить. Чтобы ничего не напоминало о былой любви, продал все свои гитары, пластинки и целиком погрузился в новую для меня роль – мужа, отца и кормильца. Но в глубине души продолжал ощущать себя талантливым музыкантом, наступившим на горло своей песне ради семьи и детей.
Прошло несколько лет. Однажды я приехал в гости к своему другу, с которым когда-то вместе играли, сочиняли, мечтали об успехе. Друг, в отличие от меня, продолжал музицировать, у него уже была своя студия, он творил, записывал альбомы, выступал с концертами. А я все это время штабелевал обледенелый кирпич на морозе, таскал ведрами цементный раствор на пятый этаж, слушал завывания двигателя башенного крана и матерщину бывалых строителей, учился вести кладку…
И конечно же я ему завидовал. В нем я словно бы видел свою несостоявшуюся судьбу – ту, от которой отказался, уйдя работать на стройку.
Друг поставил мне свой очередной альбом. Это была именно та музыка, которую мы когда-то собирались записывать вместе. И так мне стало грустно, так стало жалко себя, что я сказал:
– Какой же ты молодец! После тебя останутся твои песни, произведения. А после меня лишь груды кирпича, которым я придавал форму.
Друг посмотрел на меня удивленно. Потом засмеялся и кивнул на своих детей, возившихся на полу с кубиками:
– Вот они, мои настоящие произведения и песни. А это все, – он махнул рукой в сторону музыкального центра, – ерунда. Приятное баловство.
Честно сказать, тогда я ему не поверил, решил, что кокетничает мужик или просто утешить меня хочет. Сейчас, спустя двадцать лет, я с полной уверенностью готов подписаться под этими его словами. Друг по-прежнему занимается музыкой, а я давно уже ушел со стройки. Он с тех пор выпустил еще десяток альбомов, я – пару десятков книжек. И теперь тоже уверен, что главное произведение мужчины – его дети. Потому что музыкальные альбомы и книжки, будучи однажды выпущенными в свет, тут же начинают уходить в прошлое, сколь бы хороши они ни были. А дети всегда устремлены в будущее. Причем не в какое-то абстрактное будущее, а именно в твое, единственное и неповторимое. Это им, твоим детям, предстоит сделать его счастливым и радостным. Или тягостным и лишенным смысла. Или беспросветным и ужасным. И от того, насколько быстро в молодые годы ты сумеешь понять эту нехитрую мысль, зависит вся твоя последующая жизнь.
