Место она приблизительно помнила. Отмечала про себя в детстве кое-какие выдающиеся признаки вроде бородавчатой черёмухи, берущей своё начало из одного ствола, а потом раздваивающейся наподобие змеиного жала. Где-то метрах в двух-трёх от неё и располагалась та скважинка, откуда тётя Вера черпала погружённую в сон глину.
Но прошло так много лет! С природой, как и с человеком, происходят постоянные перемены. Неудивительно, что Надежда Николаевна почти не узнавала местность. Той памятной для неё черёмухи не было и в помине. Уже отчаявшаяся Надежда Николаевна совсем было собралась вернуться не солоно хлебавши, когда до её слуха донеслось возбуждённое стрекотанье сорок. Любопытства ради она направилась в их сторону. Сороки, завидев её, ещё более возбудились, а одна из них снялась с места и пролетела почти над самой головой. От Надежды Николаевны не ускользнуло, как из сорочьего хвоста оторвалось пёрышко, подхваченное ветерком. Оно немного «поплавало», а потом спланировало на землю.
«А что, если глянуть на это место? Чем чёрт не шутит…»
Надежда Николаевна так и поступила: не поленилась пройти десятка три метров, внимательно огляделась…
«Мать моя! Да ведь пёрышко легло как раз у той заветной ямки, из которой тётя Вера черпала свою глину!»
С бьющимся сердцем Надежда Николаевна вонзила лопату в землю. Немного поковырялась… и вот оно! То, что она искала. Сняла с лопаты, понюхала, пощупала. Никаких сомнений больше не оставалось.
Теперь нужно было наполнить бадейку, ещё раз запомнить место, чтобы в следующий раз не плутать, и вернуться к отчему дому.
На обратном пути уже начало смеркаться. По идее, она могла остаться ночевать в деревне, но её тревожила мысль о кошке, оставленной в квартире без достаточного пропитания. «Нет, поеду…» Но, разумеется, не с пустыми руками, а с только что добытой глиной, печкой и инструментом. Зачем ей нужно и то, и другое, и третье, Надежда Николаевна пока даже не задумывалась.
Легко подумать – крайне тяжело сделать. Она отнюдь не забыла, каких трудов им стоило с тётей Верой перенести всё это добро в сарай. Одной никак не справиться… Но и сестра ей точно не помощница.
– Да поди ты, ей-богу, к Толяну! – подсказала Ольга, когда Надежда Николаевна поделилась с нею своей заботой. – Он тебя за поллитру на своей моторке хошь на тот край света в лучшем виде доставит.
Толяном был их односельчанин. Года на три моложе Надежды Николаевны, отчего она всегда воспринимала его как малолетку. Правда, сейчас, поседевший, беззубый, заросший вечной щетиной, он выглядел постарше.
Толяна Надежда Николаевна застала спящим на рваном, грязном матраце, долго пыталась добудиться. Наконец удалось.
– Ну ты чё? – недовольно пробурчал Толян. – Чё ко мне пристала?
Надежда Николаевна вкратце объяснила. Толяна, едва заслышавшего об обещанной поллитре, как будто обдало живой водой. Вся сонная дурь мгновенно улетучилась.
– Сделам, Надюха! За мной не заржавет. Но токо ты меня не оммани!
– Да не обману, не волнуйся.
– Побожись!
– Чего перед тобой божиться? Всё одно ведь в Бога не веришь.
– Неважно. Всё равно побожись.
Она небрежно перекрестилась.
– Тоды я щас.
Всё, что относилось к печке, погрузили на тележку и отбуксировали к месту стоянки моторки. Оказалось, лодка стояла ровно у того камня, где когда-то Павел домогался Нади.
– Ну, Надюха, чую я, чего-то ты ещё затеяла… А почто тебе эти кирпичи? Что, в Кошкино такого добра нет?
– Не твоё дело! – обрезала она. – Ты давай заводи.
Когда вырулили, чихая мотором, на просторы Волги, уже совсем стемнело. Воспламенилось око бакена, стоящего на уже подмытой приливной волной береговой круче. Пока перерезали реку, стараясь сделать это раньше, чем подойдёт идущая со стороны Углича гружённая щебёнкой баржа, Надежда Николаевна размышляла, зачем же ей понадобилось возиться с этим, откровенно говоря, хламом? Ведь неспроста она вдруг так загорелась. Прав Толян, действительно чего-то затеяла. А чего? Она и сама пока не знает. Вспомнилось тёти-Верино: «Может, ещё пригодится в этой жизни…» Нешто ещё раз попробовать? Авось, не позабыты старые-то уроки… Что-то ещё да помнит. Пока думала-гадала, почувствовала, как ладони прямо зачесались – такое вдруг нетерпенье овладело!
– Слышь, Надюха, – затянувшееся молчание, кажется, начинало всерьёз удручать обычно словоохотливого Толяна, – ты мне вот что скажи… Вот хошь ты теперь самая настоящая, можно сказать, вдова, при полном, можно сказать, параде… И жить – не тужить теперь, выходит, будешь одна. Поди, скушно тебе будет?
– А ты что, в напарники ко мне, что ли, набиваешься?
Сам Толян похоронил жену лет пять назад.
– А чё? Хотя мы и не при параде, мог бы… это самое. И по хозяйству тебе… и воще.
Надежда Николаевна не смогла удержаться от улыбки, как только представила себе Толяна в роли своего сожителя.
– Ладно, сидел бы уж… хозяин.
– Ну как знашь. Я токо нащёт того, что без мужика тебе, попомни моё слово, всё одно долго не протянуть.
