Антония взглянула на часы – почти десять. Она нервно сглотнула. Конечно, она уже не юная девушка. Антония – вдова, двадцати шести лет от роду, с мелкими шрамами на правом запястье и более крупным и заметным вверху левого бедра. Товар не первой свежести, испорченная, циничная. Как ни странно, эти мысли ее успокоили. Антония справится. Да и что тут, в сущности, трудного? Всего одна ночь в неделю с мужчиной, который ее, конечно, не привлекает, но отвратительным и отталкивающим его тоже не назовешь. К тому же он пообещал вести себя деликатно. Одна ночь в неделю, чтобы спасти всех обитательниц этого дома на высоком берегу реки Сан-Педро, впадающей в Мансанарес.
В коридоре послышались шаги, затем в дверь постучали. Антония заранее настояла на этой любезности, чтобы первый клиент не застал ее врасплох. Подойдя к окну, она обвела взглядом улицы, площади и силуэт старого здания больницы в квартале Ла-Латина, находившегося примерно в миле отсюда.
– Потому что все согрешили и лишены славы Божией…[6] – само собой сорвалось с губ Алехандры. А ведь она не молилась уже несколько лет и удивилась, с чего вдруг ей захотелось сделать это теперь. Но, как бы там ни было, лечь в постель с Моралесом в любом случае придется.
В комнате было темнее, чем он ожидал. Всего одна свеча горела на каминной полке. Остальная часть спальни была погружена во мрак. Дождавшись, когда уйдет слуга, Люсьен закрыл за собой дверь и некоторое время постоял на месте, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте.
Комната была довольно просторной и роскошно обставленной. Сразу видно, что занимающая ее куртизанка здесь на привилегированном положении. В воздухе витал аромат цветочного масла и еще чего-то насыщенного, что Люсьен никак не мог угадать.
Та самая Антония Эррера де Салазар, о которой он был столько наслышан, стояла у окна спиной к нему. Полупрозрачная сорочка едва прикрывала наготу. Правую руку почти до локтя украшали многочисленные серебряные браслеты. Ярко-рыжие, почти красные волосы спадали до плеч. На шее висела длинная нитка жемчуга. Люсьен заметил, что в застежку попала лента ночной сорочки, отчего бусы висели немного криво.
Люсьен молча стоял и ждал, когда женщина повернется к нему. Прошло десять секунд, потом двадцать, но она все продолжала стоять неподвижно. Люсьен отметил, что она маленького роста и очень худа. А главное, поза Антонии говорила о страхе. Для опытной жрицы любви по меньшей мере странно.
– Прежде чем ляжем в постель, хочу напомнить о ваших обещаниях, сеньор Моралес. Надеюсь, вы их исполните. – От волнения и напряжения голос звучал слишком высоко. Диалект лионский, а вот интонация звучала несколько наигранно, искусственно, будто Антония исполняла роль. – И вот еще что – учтите, я не целуюсь.
– Моралес? – озадаченно переспросил Люсьен. Он понятия не имел, к кому она обращается. – Извините, сеньора, но, видимо, произошло недоразумение. Я не Моралес, и я пришел просто поговорить.
При звуке его голоса она резко развернулась. Удивление сменилось ужасом, но его место тут же занял пламенный гнев, смешанный со страхом.
– Ты… – потрясенно выговорила женщина. Эта неожиданная встреча явно ошеломила ее.
– Алехандра? Боже мой…
Прежде чем Люсьен успел опомниться, он уже пересек комнату и взял руку Алехандры в свою. Ощутил знакомый бархат кожи, тонкое, изящное запястье. Но счастье это длилось недолго – Алехандра резко отпрянула от его прикосновения, будто обжегшись.
– Ты… ты… – начал было Люсьен, но не в силах был договорить.
– Да, шлюха, – без малейших колебаний твердо произнесла Алехандра.
Под прозрачной тканью в сиянии свечей четко виднелись очертания ее грудей. Люсьен заметил, что за прошедшее со дня разлуки время они пополнели. Округлились. Стали более женственными. Люсьен разглядывал девушку, одновременно знакомую, и незнакомую. На мгновение эта ярко накрашенная особа, одетая в полупрозрачную сорочку, показалась Люсьену чужой.
– Поверьте, капитан, есть гораздо худшие способы зарабатывать себе на жизнь, так что мне, можно сказать, повезло. Теперь мой дом здесь.
О боже! У Люсьена от таких новостей голова шла кругом. Он взглянул на кровать с бархатным покрывалом, устланную меховыми шкурами. Запах духов Алехандры был таким сильным и приторным, что казалось, и Люсьен моментально им пропитался. Аромат разврата, аромат падения.
– Но почему публичный дом?.. Ты ведь могла заняться чем угодно…
Алехандра лишь красноречиво развела руками.
– А занялась этим, – парировала она. Глаза Алехандры недобро прищурились, щеки раскраснелись. – Но зато я смогла уцелеть, капитан. Даже более того – трудности закалили меня, сделали сильнее. Теперь мое имя – сеньора Антония Эррера де Салазар. Я владелица борделя и, уверяю вас, совершенно не похожа на ту женщину, которую вы когда-то знали.
