Время способно изменить многое. Стереть. Покрыть забвением. Притупить. Но, как и прежде, черные линии скользят по белому листку — стыдливые следы, полные тайных значений, оставляемые мной. Ты эпизод, длиною в жизнь. Уже не задумываюсь над тем, как правильно написать то или иное слово. Пальцы сами выводят мой приговор. И я бессознательно царапаю бумагу, с отчаянием признаваясь в том, что не могу сказать тебе вслух. Потому что тебя нет рядом. Потому что ты никогда мне не принадлежал и никогда не будешь. Черные круглые буквы сплетаются в траурное ажурное кружево слов, создавая узор из четырех фраз. «Тe echo de menos… Y que hago aqui… Sin ti… No puedo…» (Я скучаю по тебе… И я здесь… Без тебя… Не могу…)
El amor no está en el otro, está dentro de nosotros mísmos; nosotros lo despertamos. Pero para que despierte necesitamos del otro. Paolo Coehlo / Любовь находится не в другом человеке, а в нас самих; мы сами ее пробуждаем. Но для того, чтобы ее пробудить, нужен другой.
Пауло Коэльо
Быть слабым, даже падать в обморок, и рисковать,
Быть в ярости, суровым, после нежным,
Открытым быть и все в себе скрывать,
Воодушевленным и губительным, небрежным,
Полуживым и к жизни воскресать,
Предателем и трусом, также мужественным, верным,
Забыть о благах всех, о том, что надо отдыхать,
Не находить себе под солнцем места,
Быть радостным и грустным, и смирения искать,
Высокомерным быть, сердитым, храбрым,
Довольным и себя обиженным считать,
Ревнивцем быть, и ветреным, непостоянным,
Открытой встречи с разочарованьем избегать,
Пить мягкого ликера яды,
Любить что вредно, свою пользу забывать,
Поставить все на карту, не искать награды,
Всю жизнь и душу разочарованью отдавать,
И думать, небеса послали испытанья ада.
Кому представилось все это испытать,
Тот знает, это все любовь, то горькая услада.
«Несколько эффектов любви» Лопе де Вега
This is my December
This is my time of the year
This is my December
This is all so clear
This is my December
This is my snow covered home
This is my December
This is me alone[1]
Linkin Park — My December
«В мире нет ничего совершенно ошибочного — даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время».
Пауло Коэльо
Тонкая линия черного цвета скользит по бумаге, замысловато заплетается сама в себя петлями и полукругами, превращая в графические знаки чьи-то мысли. Слова старательно прячутся в едва заметных клетках тетрадного листа. Скрупулезно вывожу их одно за другим. Знаю, что ты сосредоточенно следишь за каждым моим движением в ожидании очередной ошибки. И я обязательно ее сделаю. Потому что все, о чем сейчас могу думать — это не очередной афоризм Сенеки, а твои глаза, под серо-зеленым взглядом которых не могу собраться с мыслями и машинально сжимаю ручку еще сильнее. Почти до боли. Вдруг твой тонкий указательный палец касается только что написанной мной фразы, и я вздрагиваю.
— Lea esto, Alejandro. / Прочитай это, Александр.
Несколько секунд скольжу взглядом по светлой коже и тут же вскидываю его, натыкаясь на твое лицо. В твоих глазах, которые легко рассмотреть за почти незаметными стеклами очков, нет строгости. В очередной раз ловлю себя на мысли, что они очень идут тебе. Никогда не думал, что очки могут кого-то украсить, но когда ты их надеваешь, твой легкий шарм усиливается в несколько раз. И я пьянею от него. Три раза в неделю. По часу. На протяжении вот уже нескольких месяцев. Ты с любопытством ждешь, и я вновь утыкаюсь в свою тетрадь, втайне надеясь, что не слишком долго смотрел на тебя.
— La amistad siempre es provechosa; el amor a veces hiere… / Дружба всегда выгодна; любовь порой ранит… — несколько раз делаю паузы, пытаясь вспомнить, как правильно читается то или иное слово.
— Muy bien / Отлично, — довольно киваешь и улыбаешься.
Твоя улыбка — и поощрение, и наказание одновременно. Каждый раз хочу ее увидеть в ответ на свои старания, но именно она лишает меня способности думать об испанском на несколько минут. Да и не только об испанском. Я напрочь забываю все. Покоряюсь этой минутной растерянности и эйфории. Мысли в страхе разбегаются, боясь, что ты сможешь случайно разглядеть их в моих глазах. Прячутся за витиеватыми фразами, заученными на память. Дрожат, боясь признать свое собственное существование.
Ты отлично владеешь английским и испанским, но почти ничего не понимаешь по-русски. Со мной все наоборот. Даже твой русский иногда лучше, чем мой испанский. Ты об этом никогда не говоришь и лишь терпеливо поправляешь меня, пряча едва заметную улыбку в уголках губ и зеленых искрах глаз. А я не могу ничего запомнить, когда ты сидишь так близко, иногда случайно соприкасаясь со мной ногами или рукой. Непроизвольно вздрагиваю, незаметно вытирая вспотевшие ладони о джинсы на коленях. Замечаешь ли ты этот нервный жест?
Поднимаешься из-за стола и снимаешь очки. Трешь глаза. Я твой единственный безнадежный ученик. Безнадежный не только в испанском, но и в своих чувствах и ощущениях.
— Suficiente por hoy. Hasta mañana, Alejandro. / На сегодня достаточно. До завтра, Александр, — легкая усталость прячется в складках чуть наморщенного лба. Усилием воли пытаюсь оторвать взгляд от твоего лица и перебороть желание прикоснуться к нему.
— Хочу коснуться тебя… — застываю. Не может быть, чтобы я произнес это вслух.
Немного растерянно смотришь на меня, и я понимаю, что ты не до конца уловил смысл моей фразы.