Самое интересное, что у нас с ней наладились отношения. Нельзя сказать, что мы стали лучшими подружками, нет, но...Она успокоилась, когда поняла, что мне не нужен ее сын. Его фамилия, его деньги, его связи - да, но не он сам. Наталья Дмитриевна злилась, особенно вначале, когда я успешнее нее находила к нему подход, успешнее выполняла желания, предвосхищая их, и занимала в его сердце, душе и мыслях первое место. Я. А не она.
И женщина боялась, что так будет дальше. Что я попытаюсь забрать ее сына, а он даром был мне не нужен. Ну, постольку-поскольку, и все. Она ведь неглупой теткой была, но до нее доходило год. Год, в течение которого свекровь исходила бессильным ядом, накапливая его в себе. А потом враз осознав, что я не посягаю на внутренний мир ее сына, успокоилась. Я не устраивала скандалов, не маялась дурью. К тому времени уже работала в престижном издательском доме и делала карьеру, а личная жизнь и увлечения всегда оставались личными и скрытыми абсолютно от всех, не вызывали слухов и домыслов, ведь на людях я всегда была едва ли не образцом счастливой семейной жизни, пусть муж никогда не находился рядом.
Она, как мать, искренне считала, что ее сын - гений, талант и самый лучший человек на свете, поэтому была не слишком рада Ромкиному самоотверженному желанию помогать людям в среднего пошиба больнице на средней должности. Он ведь достоин лучшего, самого лучшего, но давить Наталья Дмитриевна опасалась.
А я нет. Не обязательно ведь ломать человека и взгляды, достаточно лишь заставить посмотреть его на них под другим углом. Хочет помогать - бога ради, но разве богатый и влиятельный в сфере своей деятельности человек сможет не больше, чем обычный, пусть и талантливый врач?
- Ром, давай серьезно поговорим, - дождавшись, пока он разомлеет, потеряет способность связно мыслить и погрузиться в подобие нирваны, я приступила к мозгопромывательному штурму. - Ты только врач. Хороший, не спорю. Талантливый, подающий большие надежды, но ты не хуже меня знаешь, что повсеместно творится в больницах и поликлиниках.
- Знаю, - он напрягся, посуровел и попытался отвернуться, тем самым, дав понять, что разговор ему неприятен, но я перекатилась на бок и обняла мужа за плечи. - Но что я могу с этим сделать? Я могу отвечать только за себя, за то, что сделал или не сделал своими руками и своей головой.
- Да, - согласно кивнула ему и поправила одеяло. - Но ты можешь больше. И сам это знаешь. Чем больше поле твоей деятельности, тем больше возможностей что-то изменить. Погляди на отца.
- Что отец? Сидит и бумажки перекладывает.
- Ты тоже на работе бумажки перекладываешь, разве не так? Сам рассказывал, как у вас все запутанно.
Он печально вздохнул.
- Это да.
- Вот видишь. Важно не то, что ты перекладываешь бумажки, важно - какие это бумажки. Твой отец находится в приятельских отношениях с владельцем одной из крупнейших по России сети аптек, он дружит с кем-то из минздрава...
Рома распахнул глаза, привстал на локте, спустив одеяло до бедер, и восхищенно присвистнул.
- Да ладно? Я не знал.
Он и не интересовался. А вот я всегда расспрашивала Льва Ивановича о делах, проявляла недюжинную хватку и предпринимательскую жилку, чем и заслужила уважение и любовь свекра.
- И зря. Твой отец поставляет медицинское оборудование в больницы и поликлиники, как частные, так и муниципальные. И вот теперь подумай, у кого больше возможностей что-то изменить - у тебя или твоего отца?
Ромка промолчал, потом сухо пожелал спокойной ночи и всерьез задумался.
Конечно, муж сдался не сразу. Он думал, он размышлял и прикидывал, начал чаще общаться с отцом, а иногда и вовсе запирался с тем на пару часов в кабинете. В такое время обоих старались не беспокоить.
- Где мой сын? - с порога спросила Наталья Дмитриевна, без особого радушия поглядев на меня.
Я пожала плечами и сделала маленький глоток кофе, не отрываясь от ноутбука.
- У Льва Ивановича. Общаются.
- Вот как? - смягчилась женщина и устроилась рядом со мной, скрестив ноги в лодыжках. Я только кивнула, не испытывая желания, да и потребности вести беседу, а вот свекровь мялась, то сжимала ткань дорогой юбки, то расправляла ее на коленях и все время искоса поглядывала в мою сторону. - Александра, ты занята?
- Вообще да, - не стала скрывать и жеманничать. - Работаю. Что вы хотели?
- Давай поговорим.
- Если помните, Наталья Дмитриевна, редкие наши разговоры кончались без происшествий. Серьезно. Сегодня чудесный день. Солнышко светит, птички поют. У меня нет желания ругаться и выяснять отношения.
- У меня тоже, - горячо заверила свекровь, заставив меня хмыкнуть себе под нос и заинтересованно поднять бровь. Не каждый день мать Ромки говорила миролюбиво и даже - если мне не показалось - с оттенком дружелюбия. - Давай начистоту, Александра.
- Ну, давайте попробуем.
Чем черт не шутит.
К тому моменту Наталья Дмитриевна уже выяснила, что ее сына я не люблю, на внутренний мир мальчика не посягаю, и никаких видов на душу не имею. Вроде бы все, но что-то еще, очевидно, женщину беспокоило.
- Вы больше года живете вместе.
