Я никогда не сталкивалась с этой стороной жизни. С самого раннего детства вращаясь среди образованных и интеллигентных знакомых родителей, я не представляла, как можно жить настолько невежественно. Сейчас конец двадцатого века, время темного средневековья давно миновало. К тому же мне казалось, что Саша не всю жизнь жила на улице. Разве детей без родителей не отправляют в интернаты и детские дома? Там же учат - читать, писать.
Что делать со взрослой, упрямой девочкой? Как ее учить? Как первоклашку, покупая прописи? Да и кто возьмется ее учить?
- Наймем учителей, - вечером решительно подытожил Марат, кивая сам себе. - Пока по русскому и математике, а там посмотрим.
- Ты смеешься? Где ты их найдешь? Тем более, кто согласится ее учить?
- Согласятся. Деньги всем нужны. Особенно сейчас.
- И где ты их собрался искать? - я обеспокоенно ходила из угла в угол, меряя шагами тесный коридор. - Ты же не здесь учился.
- Буду думать.
В итоге я договорилась с собственными учителями. С одной, точнее, - математичкой. Это была сухонькая старушка, сколько я ее помню, всегда в туфлях с аккуратным каблучком, ниткой жемчуга на шее и строгом платьице. Говорила Татьяна Митрофановна тихо, но преподавателем была очень умным.
Сначала женщину испугало мое предложение. Пришлось обрисовывать детали. И сумму, которую я планировала предложить, увеличить вдвое.
- Боже, Ксюшенька, да причем здесь деньги? - прижав руки к впалой груди, воскликнула Татьяна Митрофановна. - Я просто не знаю, получится ли у нас что-нибудь...Она трудный ребенок, подросток...Не лучше ли тебе обратиться в специальные школы?
Я тоже об этом думала, но идти к знакомому человеку было как-то проще. В итоге, окончательно убедив пожилую женщину, вечером приготовила ждать ее в нашем доме. Марат обещал подъехать позже.
- Саша, к тебе учитель сегодня придет. По математике, - уточнила я. - Вы будете считать...
- Я знаю, что такое математика, - мрачно раздвинула губы в ухмылке девочка. - Не дура.
- Никто не говорит, что ты дура. Просто я тебя хочу попросить. Саша, пожалуйста, пойми, что это делается ради тебя. Во благо.
- Угу.
Она меня не слушала. Иногда обливая таким презрением и насмешкой, что я не знала, куда деваться. И не понимала, что делаю не так. Саша меня не трогала, но слушала меня очень часто снисходительно, как будто я бред натуральный несу. Мне становилось очень обидно и неприятно, хотя многое я старалась списать на ее непростой характер. И непростую жизнь.
Татьяна Митрофановна пришла за пять минут до назначенного времени, прижимая к боку сумочку и опасливо оглядываясь по сторонам. Завидев Сашу, развязно развалившуюся на стуле и поигрывавшую ручкой, женщина судорожно сглотнула и неуверенно сделала шаг вперед.
- Добрый день, Александра, - вежливо поздоровалась она.
- Уже стемнело, - перебила Саша, - Глаза разуйте. Какой, нахрен, день?
Хотелось закрыть лицо руками и убежать отсюда далеко-далеко. Господи, ну почему с ней так трудно? Я тяжело сглотнула и украдкой взглянула на пожилую женщину. Та, проработавшая всю жизнь в престижной гимназии и не слышавшая ничего грубее, чем слово "черт", выглядела так, словно ее хватит удар. Мне чисто физически не хватало Марата в эту минуту. Он бы что-нибудь придумал. Он бы вообще не допустил такого. Саша его слушалась.
- Саш, - поспешила вмешаться, пока все не стало слишком плохо, - это твоя учительница. Ее зовут Татьяна Митрофановна. В столе тетрадка лежит. Достань, пожалуйста.
Саша неохотно вытащила тетрадь, швырнула ее на стол и с выражением величайшего одолжения на лице открыла первую страницу.
Это оказалось плохой идеей. С самого начала. В итоге все закончилось тем, что мне пришлось отпаивать старушку корвалолом, самой сдерживать клокотавшее внутри раздражение, страх и смущение, а Саша тем временем спокойно включила телевизор и села, как ни в чем не бывало, смотреть кино.
Это меня окончательно разозлило. Другой бы на ее месте устыдился или еще что-нибудь. Во всяком случае, была хоть какая-то реакция. А Саше хоть кол на голове чеши. Бесполезно. Непробиваемая. Она чуть не довела пожилого человека до инфаркта...А ей все равно. Она не уважала ни возраст, ни ум - ничего не уважала.
Я, преисполненная мрачной решительностью, вошла в зал и выключила телевизор, с претензией упирая руки в бока. На этом моя решительность кончилась.
Мне казалось, что за все то время, сколько Саша живет здесь, она научилась вести себя. Как-то отшлифовалась и оттаяла. Я ошиблась. Когда девочка медленно приподняла бровь, не меняясь в лице, меня снова наполнил тот ужас, как в первую встречу. Снова появился тот матовый, расчетливый взгляд, от которого скручивалось все внутри. Только сейчас не было Марата, чтобы встать за моей спиной и уладить ситуацию.
