— Меня ранило на восемьдесят шестом разъезде. На самой границе.
— Знаю. Там, паря, места открытые. Кавалерией хорошо действовать…
— У них пулемёты, — сказал раненый.
— Ну и что — пулемёты? А если рассыпаться в атаку лавой…
Демьян наладился было поговорить на эту тему подробнее, но паровоз загудел, и его попросили из вагона.
Поезд ушёл. Демьян с решительным видом сказал Генке:
— Ну, паря, пришёл мой час…
На первом же попутном поезде он уехал в ближайший город и вернулся лишь через два дня.
— Белократы! — ругался он. В этом слове Лопатин соединял всё самое для себя ненавистное — и бюрократов и белогвардейцев. — Я им говорю, что хочу идти на войну, а они хаханьки строят! Нога, видишь ли, повреждённая! Верно, подшибли мне ногу станичники — да что с того? Я ж на коне! На коне-то я орёл! «Нет, говорят, конных у нас хватает». Ну, что ты скажешь? Тогда я им говорю, чтобы меня на политическую должность взяли. Китайцам бы я кое-чего объяснил. Сказал бы им: «Чего это вы, ребята, против Советской России поднялись? Кто вас настропалил? Вы ж позорите себя перед всем трудящимся классом!» Китайцы, паря, народ хороший, живо поняли бы, куда их своя офицерня завела! Может, нашёл бы я там знакомых партизан китайцев, с которыми мы в недальние годы белых крошили. Да нет, куда! Белократы! Никакого сурьеза не понимают. Ну, напоследок я им говорю: «Не меня, так хоть моего адъютанта возьмите! Парень у меня есть один хороший, молодой», — и Демьян повернулся к Генке. — Пойдёшь, а?
Генка растерянно и глупо замигал глазами. Слушавшие рассказ Лопатина рабочие захохотали.
— Что, Генка, попался?
А Волков не знал, что и ответить. Он прижился тут, освоился, и ему нравилось работать на железной дороге. Новые люди; много веселее, чем в деревне; платят деньги… Давным-давно распростился он с мыслями жениться на дочери барышника, выгнать из дому брата Платона и самому стать богатым хозяином. Нынче, как видно, богачи не в чести. В Крутиху он не вернётся. Ему и тут хорошо. А что надо этому Лопатину? Нет, он человек для него опасный… Генка собирался уклониться от прямого ответа, сказать что-нибудь неразборчивое, но его неожиданно выручил Корней Храмцов. Он сердито налетел на Лопатина:
— Соображать надо! Куда ж парень молодой, необученный пойдёт? Ты храбрый, так лезь, а его-то чего под пули посылаешь?
Демьян, махнув рукой, отошёл.
— Ты не слушай его, — говорил Генке семейский. — С такими, как Демка, лучше не связываться. Погоди, они ещё Россию со всем миром в войну введут! Вот увидишь!
Генка стал присматриваться к Корнею и однажды поймал семейского на нехорошем деле. В одну из ночей, перед утром, Генка проснулся. В углу полуказармы горела коптилка. Вдруг неясный шорох привлёк его внимание. Притворившись спящим, Генка наблюдал, как Корней привалился сбоку к лежавшему в углу нар счетоводу и стал его обшаривать… Утром общежитие встревожилось:
— Деньги у счетовода пропали!
Вопросы, восклицания сыпались на счетовода со всех сторон. А он сидел, тупо уставившись в пол, словно с деньгами лишился смысла жизни.
— Паря, руки надо рубить за такие штуки! — сказал Лопатин.
— Тогда все без рук будут, вся твоя пролетария! — повернулся к нему Храмцов.
— Нет, ты раньше, — не остался в долгу Демьян.
Генка с удивлением смотрел на Корнея. Он поражался хладнокровию семейского. Его так и подмывало сказать всем, что он знает, кто украл у счетовода деньги. Но сдержался. Чувство озорства и ликования, что злобный человек у него в руках, охватило Генку. Он подошёл к Корнею.
— Слушай, — сказал он, — чего-то мне на чужой счёт выпить хочется!
Тот сразу всё понял, но попытался отделаться от парня грубостью:
— Молоко на губах обсуши, тогда пей!
Но вечером сам подошёл к нему и предложил поехать на станцию, в буфет. Генка согласился. Ему любопытно было послушать, что скажет Корней. Храмцов заказал угощение и, захмелев, сказал:
— Пей, не жалей… Грабь награбленное… Деньги-то у счетовода не свои были!
— Растратчик? — догадался подвыпивший Генка.
— Форменный, — утвердительно кивал Храмцов своей крошечной головой. — Он мне сам говорил: хапнул и сюда сбежал. У него роман приключился… Ждёт тут одну молоденькую… Чтобы вместе дальше махнуть! Ан, не тут-то было!
Ну и пройдошливый мужик этот Корней, всё-то он знает! Генка смотрел на Храмцова во все глаза.
— Скоро здесь проверка будет, — как бы между прочим сказал Корней.
— Какая проверка? — насторожился Генка.
— А вот увидишь. Ты, к примеру, откуда, кто такой? — строго спросил Корней и упёрся настойчивым взглядом в Генку.
— Ну, я-то… я известный, — промямлил Генка, опуская глаза.
— То-то! — захохотал Корней и подмигнул Генке. — Все мы тут известные…
Как-то вышло само собой, что не Генка Корнею допрос устроил, а, наоборот, Корней уже через час знал, что за парень сидит перед ним. Сыграло в этом, конечно, свою роль вино, а кроме того, была у Корнея вёрткость и опытность в житейских делах, которыми Генка пока не обладал. Корней советовал Генке скрыться от проверки. Парень трезвел.
— Я здесь работать хочу! — стукал он кулаком по столику.