Когда мы проходили через городские ворота, Деррик оглянулся на герцога и стражников, которые отстали от нас. Затем, слегка улыбнувшись, он подъехал ближе, так что его нога в стремени почти задела меня. Он взял меня за руку и переплел наши пальцы. Эта нежность заставила меня удовлетворенно выдохнуть. Я с трудом удержалась, чтобы не оглянуться на герцога, ища поддержки. Конечно, это соединение рук не рассердило бы его несмотря на то, что это было довольно смело.
— Вы сильная женщина, миледи. — Его голос был обращен только ко мне. — Вы заслужили мое глубочайшее уважение, сделав то, что сделали сегодня с таким достоинством.
Прежде чем я смогла придумать ответ, который озвучил бы все, что я чувствовала, мы въехали на городскую площадь и оказались перед собранием на Рыночной площади. К моему ужасу, в центре стоял шериф перед человеком, привязанным к столбу. Человек напрягся, а шериф прижал раскаленное железо к его голой спине. Несколько ярко-красных рубцов уже горели на нем. В тот момент, когда раскаленное железо обожгло мужчину, его хриплые крики перекрыли шум горожан, собравшихся посмотреть на представление. Тошнота поднялась во мне, но гнев был сильнее:
— Немедленно отпустите его! — Закричала я.
Не теряя ни секунды, я отстранилась от Деррика и поскакала вперед.
Под натиском моей лошади горожане не могли игнорировать меня, как в прошлый раз, когда я пыталась остановить публичные пытки. С молчаливой яростью, подстегивающей меня, я погнала лошадь вперед, пока не ворвалась на зеленую лужайку и не останавливалась, представ перед шерифом. Махнув хлыстом в сторону вытянутой руки шерифа, я полоснула по раскаленному железу. Щелчок и сила удара заставили его опустить руку и выронить пыточное орудие. Стараясь успокоиться, я напряженно сидела в седле. И
скорее почувствовала, чем увидела Деррика сзади. Толпа позади нас притихла, единственным звуком было тяжелое дыхание человека, привязанного к столбу.
— Что все это значит, шериф? — Спросила я. — Вы знаете, что мои законы запрещают публичные пытки.
Глаза шерифа сузились, он провел рукой по темной бороде и усам и что-то проворчал.
— Следите за своими словами, шериф. — Голос Деррика был жестким. –
Вы не должны оскорблять леди Розмари, если не хотите заплатить за это.
— И что вы собираетесь делать? — Выражение лица шерифа стало насмешливым. — Вы собираетесь отрезать мне язык?
— Как ни заманчива эта перспектива, — сказал Деррик, — я уважаю решение леди Розмари не применять пыток.
— О да, — ответил шериф с легкой улыбкой. — Вы ведь не посмеете ослушаться леди Розмари? Не тогда, когда вы надеетесь затащить ее в свою постель.
Деррик с рычанием соскользнул с лошади, выхватил кинжал и прижал лезвие к сердцу шерифа, прежде чем тот успел моргнуть. Я панически втянула воздух при виде крови, которая собралась вокруг острого лезвия.
— Сэр Деррик! Пожалуйста, не надо, — настаивала я.
Я не хотела, чтобы он сделал что-то опрометчивое, о чем потом пожалеет. Услышав мои предостережения, Деррик ослабил давление. Но мышцы его рук и спины округлились от силы и гнева. Он наклонился и выкрикнул шерифу в лицо:
— Ваше откровенное пренебрежение приказам леди Розмари вызывает у меня отвращение.
Деррик толкнул шерифа с такой силой, что тот отлетел назад и упал на спину. Потом подошел к лошади и одним быстрым движением снова оказался верхом. Они обменялись мрачными взглядами.
— Будьте уверены, шериф, если вы еще когда-нибудь будете плохо отзываться о леди Розмари, я не отрежу вам язык, — стальной голос Деррика разнесся над головами собравшихся. — Я вырежу ваше сердце.
В ту ночь кошмары вернулись в мои сны, непрошеные, нежелательные, и, конечно, не неожиданные. Не находя себе места не только от ужасных снов, но и от всего, чему я была свидетелем в течение дня с Дерриком, утром я встретилась в часовне с аббатом Фрэнсисом Майклом, чтобы помолиться.
Как бы сильно я ни боялась того, что должна сделать, я также знала, что пришло время проявить свою власть как хозяина и правителя земель Эшби.
Первым делом я должна наказать шерифа. Несмотря на то, что когда-то он заслужил благодарность моего отца за то, что спас меня, я должна была лишить его привилегированного положения, возможно, даже посадив в темницу на некоторое время. До моего восемнадцатилетия оставалась всего неделя, и я должна была дать ему и всем своим людям понять, что мне следует повиноваться. Если я ничего не сделаю, как в прошлый раз, то покажу, насколько на самом деле я слаба. К счастью, аббат согласился со мной. Помолившись, аббат пообещал послать гонцов за ним.
Сидя в золотом кресле в парадном зале, я прокручивала в голове все наши с Дерриком вчерашние беседы с крестьянами. Я поняла, что должна не только наказать шерифа за непослушание, но и расспросить его о вспышках странной болезни. Поделившись моими опасениями с аббатом, он первым предположил, что шериф, возможно, более зловещ, чем он думал.
Тяжесть ответственности тяжким грузом легла на мои плечи. Почему становиться лидером и взрослым так трудно?
