Потом мы вернулись в особняк. Я дремал всю дорогу и проспал до полудня. Проснулся и начал писать письмо. Скоро вернулся отец и сказал, что мы возвращаемся в Петербург. Слова Степаши подтвердились: это большая шайка, которая выпускала и поддельные ассигнации, и гербовые бумаги.
Арестованных злодеев папенька намерен отправить в Столицу. Также поедут Лукерья, ее дети и Степаша. Что касается несчастного отца семейства, полицейский врач признал его лишившимся рассудка. Скорбного тоже заберут и будут обращаться с ним в пути и на следствии как с человеком, утратившим разум.
Все это время отец хмурился, будто не хотел сказать что-то важное. Наконец произнес:
— Шура, спасибо за то, что ты сделал для всех нас. Но ты нарушил обещание слушаться меня, а ведь я приказал тебе остановиться. Мы должны поговорить.
— Как мужчина с мужчиной? — с надеждой спросил я.
— Сейчас — как отец с сыном, — вздохнул папенька и выглянул в коридор, чтобы убедиться, что рядом нет горничных…
Ваше Императорское Высочество, не буду скрывать, что разговор был очень неприятным, но заслуженным, а главное — недолгим.
На этом я завершаю письмо. Надеюсь, что Ваши родители дозволят нам встречу, когда я вернусь в Столицу.
Ваш верноподданный тезка.
Приписка все тою же рукой:
'Одобряю! Учись, сын, на чужом примере! Даже подвиг не снимает вины непослушания. Принимай кару с неменьшим достоинством!
Но каков шельмец все же. Целый эпистолярный роман сочинил. Как бы не новый Карамзин растет! Встречаться и дружить с сим отроком дозволяю'.
Вятский пехотный полк. Полковник — Павел Пестель. Человек, с которым я намеревалась встретиться не позже чем через две недели. Вот и повод — вернуть дезертира.
О том, что нам предстоит встреча с людьми, которых позже назовут декабристами, я рассказала Лизоньке позавчера. Или вчера, так как разговор начался вечером и завершился за полночь. Был он тих, нетороплив и конспирологичен — слышать нас могла лишь Зефирка, но не Анастасия.
Началось с неприятного воспоминания.
— Ты помнишь свою греческую историю прошлой осени? — спросила я. И, не позволив дочке обидеться, продолжила: — Сейчас в России есть люди, которые хотят освободить страну от самодержавия так же, как ты хотела помочь грекам свергнуть власть турецкого султана.
— Но ведь греки уже успели восстать, и я хотела им помочь, а в России никто еще не восстал. — Умная девочка не обиделась, а пояснила, в чем неудача моего сравнения.
— Да, ты права, дочка. Эти люди создали тайные общества, но они готовы восстать, как только поймут, что пришло удобное время.
— А ты знаешь, когда они восстанут? — просто спросила Лиза. Будто задала вопрос: а когда прилетят скворцы?
Ох, моя непростая жизнь. Я-то знаю: через девять месяцев с хвостиком. Но как поделиться с ребенком таким знанием?
— Лиза, давай займемся прогнозированием. Я буду предполагать, а ты — соглашаться или нет.
Дочка кивнула — слово «прогнозирование» она знала, в эту игру мы частенько играли.
И я осторожно начала с едва ли не самой скользкой и опасной темы в разговоре жителей самодержавной страны. С цитаты из еще не написанного романа: что человек смертен — полбеды. Беда, что он иногда внезапно смертен. И уж полная беда, что эта простенькая мудрость относится и к царю.
Правда, мою абстракцию подкрепила недавняя тяжелая болезнь Александра Павловича, о которой в Питере знали даже кухарки и трубочисты.
— Царь внезапно умрет, — сказала я совсем шепотом. — По закону взойти на трон должен его брат Константин. Но он женился на польской дворянке не царских и не королевских кровей, он не может царствовать и, самое главное, не хочет царствовать.
— Но ведь Россия об этом не знает, — ответила Лизонька таким же шепотом.
Я кивнула. И продолжила рассказывать дочери реальную историю, преподнося ее как гипотетическую. Если царь умрет не просто внезапно, а в очередной поездке, он не объявит свое завещание, не убедит присягнуть Николаю.
— И при этом многие офицеры, особенно заслуженные генералы, не любят Николая, потому что он…
— … бывает резок и грубоват, — кивнула Лизонька, несколько раз наблюдавшая третьего сына царя Павла.
— Даже груб, — кивнула я. — Поэтому генералы убедят его присягнуть старшему брату и приведут к присяге гвардейские полки в столице. Присягнет весь Петербург, начиная с Сената. А Константин — далеко, в Варшаве. Он не может возразить и заявить, что не будет царствовать. Но он заставит присягнуть Николаю свои полки, в Польше. А потом резко откажется приехать и формально отречься от престола. Так начнется опасная путаница, пока некоторое время спустя, например через две недели, Николай не решится объявить себя царем.
Лизонька с интересом слушала, а я продолжала свою страшную сказку. О том, как лидеры тайных обществ захотят воспользоваться повторной присягой. Но среди них нет единства. Ведь большинство полковников и генералов, недовольных Николаем, мечтают, чтобы правил его брат. Лишь меньшинство — те, кто вступил в тайные союзы, — готовы отменить самодержавие и учредить в России республику.
