Но взгляд говорил: он ни на секунду не забывает, что перед ним дама. К тому же весьма привлекательная.
— Ваше императорское высочество, позвольте мне говорить столь откровенно, сколь я не решилась бы с вашим братом, — сказала я, в очередной раз не замечая этого взгляда.
Великий князь кивнул. И я сказала, что боюсь опасностей междуцарствия, если такая ситуация возникнет. Что мужчине такая боязнь не к лицу. Но я женщина, у меня дети. И я хочу, чтобы сильные и властные мужчины позаботились о спокойствии страны ради слабых женщин.
— Что я могу сделать? — спросил Константин Палыч.
— Напишите вашему царствующему брату письмо с просьбой огласить принятое вами решение: наследник престола — ваш младший брат Николай Павлович.
— Хорошо, — сказал великий князь. — Будут ли еще просьбы?
— Одна, более простая, — улыбнулась я. — Не сердиться на театральную труппу, ставшую жертвой моей интриги, а также негоцианта Бродберга.
— Надеюсь, в торте, заказанном в его кондитерской для дворца, нет снотворного или иного действенного лекарства? — усмехнулся великий князь. — Ваши просьбы удовлетворю, а также приглашаю попробовать торт за ужином в узком кругу…
— При участии вашей супруги, а также моей дочери, — беспечно улыбнулась я.
Константин Палыч посмотрел на меня взглядом пресыщенного, но заинтересованного хищника. Который не отказался бы от интересной охоты. Если бы зверь побежал навстречу ловцу.
— Вспомните, чем завершилась комедия Бомарше, — продолжила я. — Семейным счастьем. Поэтому семейный ужин в этот вечер будет уместен.
— Пригласите также вашу замечательную компаньонку, — молвил великий князь, незаметно подавив вздох разочарования.
Поужинали, побеседовали, отведали торт, оказавшийся замечательным. Я узнала, что не ошиблась в своих предположениях. Да, меня пытались похитить по инициативе сенатора Новосильцева — он стал мозгом заговора, а генералы предоставили солдат.
— Неужели они и вправду думают, — удивленно спросила Лизонька после ужина, — что смогут убедить его царствовать?
— Если на человека долго нажимать, то можно своего добиться, — ответила я, подавляя зевок. — Но Константин Палыч — не тот случай.
И от души вдохнула весенний воздух. Своего в этой поездке я добилась.
— Сеньора Мария, эти черные съедобные бусинки — плоды рыб, вылавливаемых в ваших владениях?
Сеньора Мария Петровна Воронцова, княгиня уважаемых лет, со смехом объясняет заморскому незнайке, что в озерах ее поместья водятся караси, лещи, плотва, но кавьяр, черную икру, привозят из Астрахани, города на Волге, там, где река впадает в Каспийское море. И заботливо велит лакею положить еще икры графу Сильве де Сильваресу.
Княгиня смеется деликатно, а я — незаметно. Граф из далекой Аргентины вкушает «черные бусинки» и расспрашивает гостеприимную хозяйку о загадочной стране Россия. Откуда ей знать, что он в этой стране родился, жил, благоденствовал. Покинул девять лет назад, а нынче вернулся. Очень и очень надеется остаться незамеченным.
Почему же моя надежда столь крепка? Девять лет даром не прошли. Виски поседели, в уголках глаз прорезались морщины, а главное, лицо украсила борода. В России ее носят мужики и попы, в Европе — почти никто. Носят ли ее в Аргентине, не знают в Европе, а в России тем более. К тому же на голове — огромная широкополая шляпа, которую я стараюсь снимать как можно реже.
Конечно же, я не просто любопытный аргентинец, которому наскучила его загадочная страна. Я граф Сильва де Сильварес, команданте провинции Ла-Риоха. Сначала думал назваться «командором», но выбрал более загадочное звание, чтобы не перепутали с флотским пушкарем.
Удостоверяющие документы были получены в Буэнос-Айресе, и платил за них не я. Зато пришлось раскошелиться в Лондоне, где я задержался почти на неделю — сшил мундир. Голубое и серебряное шитье, широкие эполеты. Что же касается звезд, то, вглядевшись в зеркало, я назвал себя «министром астрологии». Но в Ла-Риохе так принято, а кто не согласен — пусть поедет и проверит.
Богатство удачно подчеркивает экзотику. Я поселился в самом дорогом отеле, по пути с пристани дал извозчику серебряный рубль, а когда «узнал» об ошибке, не выругался, но рассмеялся. Такие казусы приобретают молниеносную известность.
Тем более, как я догадывался сам, в Санкт-Петербурге, в отличие от Лондона или Парижа, достаточно продемонстрировать богатство, а вот постоянно его подтверждать не обязательно. Например, я пообедал в ресторане только раз, а после — исключительно во дворцах, городских и загородных.
Собственная карета была бы такой же бессмысленной тратой денег, как медвежья шуба для прогулок по Буэнос-Айресу. Извозчики-лихачи, караулившие меня возле отеля, вздыхали и ругались, когда к дверям подъезжал очередной экипаж, присланный отвезти меня на Каменный остров или в Царское Село.
Единственным серьезным расходом могла бы стать игра. Но я считался загадочным иностранцем, которому не обязательно садиться за ломберный столик.
