Шалость заключалась в том, что мальчишки по инициативе Петруши соорудили тайный самогонный аппарат и почти месяц успешно генерировали спиртное. Конечно же, техническая часть проекта досталась более продвинутым ученикам. А новенький, бойкий не по статусу, убеждал их, что ничего страшного в этом нет, что он и крепость проверит лучше любого спиртометра, и качество, и буйства не допустит. Ребята даже сделали звукоизоляцию в одной из комнат, чтобы петь песни.
Я давно научилась анализировать такие повинные речи еще в процессе говорения. Незаметно кивала: да, и песен я не слышала, и пьяных ЧП не случалось. Сама себя похвалила: мои ученики даже в этом алкогольном подростковом нарушении сумели сохранять адекватность.
Прервав повинную Петруши, я потребовала вещественных доказательств. Мне предъявили небольшую склянку с притертой лабораторной пробкой. Открыла, понюхала — да, как производственник со стажем, сразу поняла: качество — моя лучшая фабрика.
Закончилась же история тем, что сегодня вечером аппарат взорвался. Без жертв и разрушений, но такое не скрыть.
— Вот, Эмма Марковна, ребята решили вам рассказать, пока вы сами не узнали, — договорил Петруша. И добавил: — Я все это затеял, я всех убедил, что без вина скучно. Эмма Марковна, простите… Я знаю, у вас обычные наказания не приняты. Вы мне любую работу дайте. Хоть вам рыбу в проруби наловить, только не прогоняйте.
Склоненная повинная глава, повисшие кудри. И, подозреваю, слезинка, хоть и не видна. Да, кто прожил у меня хоть месяц — не хотят уходить.
— Простите его, Эмма Марковна, — сказал Антоша Михайлов, крепыш баскетбольного роста. — Мы виновны, что этот баламут нас уболтать смог. Будто околдовал.
Прощу, конечно, прощу. Парень-то на самом деле добрый и умный, а насчет артистизма — на грани гениальности.
Но что же делать с таким талантом? Ведь болтовней смог убедить ребят, которые его гораздо опытней. Стал главарем тайного алкогольного общества.
Тайного общества…
— Так, — сказала я, — ступайте. Все, кроме Петруши.
Ребята удалились, одарив товарища сочувственными взглядами.
— Эмма Марковна…
— Вот что, Петр, — прервала я парня, — нашла я тебе дело. Трудное, опасное, как раз по тебе. Россию спасти.
За этот вечер пазл сложился. Мы поняли, что должны сделать, составили план и приступили. Трудились почти до позднего ноябрьского рассвета, потом два часа бодрящего сна, ванна, кофе, новые труды. Постоянные консультации с Настей, иногда с Лизонькой. Подробный инструктаж Петруши. Впрочем, не столько подробный, сколько объемный. Я и раньше знала, что парень мнемоник, но не подозревала масштабов таланта. Он запоминал все, в том числе латинские афоризмы и куплеты на незнакомых языках.
Вряд ли юноша ожидал, что искупление вины, точнее подготовка к нему, потребует столько заданий. Например, он впервые в жизни выпил залпом бокал шампанского, чтобы проверить реакцию организма. Нашел напиток «забавным» и сказал: могу полведра такого выхлестать. Экспериментировать с количеством не стали и вернулись к застольному этикету.
Еще нашлись задания для некоторых учеников — конечно, не посвященных в основной проект. Для типографов, художников, для портных, причем такие срочные, что я разрешила мастерам ругаться при мне. Для Степы и его отчима, недавно вернувшегося с Валаама и оставленного в усадьбе на испытательный срок. Я еще раз убедилась: жертва недавнего похищения способна воспроизвести любой почерк. Ну а образцов в домашнем архиве накопилось изрядно.
Миша послал в министерство курьера с извещением, что припозднится, и отдал некоторые важные распоряжения.
Под вечер отбыл в город, но не один. А на ночь глядя в Главный штаб пожаловал полицейский офицер, сопровождавший от заставы офицера Туркестанского военного корпуса поручика Петра Воскресенского. Юный поручик родился на берегах Урала, в столице был первый раз, и ему требовался провожатый, чтобы он не зашел вместо Штаба в Адмиралтейство или в Синод.
Дежурный офицер узнал, что Туркестанский корпус учрежден в прошлом году указом покойного императора для охраны и покорения степных пространств. Конечно, он в тени знаменитого Кавказского корпуса, но его ждут не менее славные подвиги — например, дойти до берегов Инда и Ганга, как застенчиво заметил поручик. Прибыл же он с известием, что могущественный хан Бабай Багатур готов перейти в подданство к великому Белому Царю со своей ордой и стадами.
В любой другой ситуации такого визитера на следующий день, а может и в тот же вечер, пригласили бы на прием к его императорскому величеству. Вот только император Александр подвергался в далеком Таганроге анатомическо-бальзамическим процедурам. Недовольный брат Константин был в Варшаве. А слегка запуганный брат Николай интересовался только депешами из Варшавы или сообщениями о тайных обществах. Идти с докладом о новостях далекого степного корпуса было просто не к кому. Да и дежурный полковник Штаба не знал, как распорядиться.
