Через пять минут меня опять дернули. На пороге стояли какие-то незнакомые упыри, рассыпаясь в комплиментах и поздравлениях. Вслед за ними втащили статую - подсвечник из чистого золота в форме обнаженной женщины. Огонь по задумке должен гореть у нее в руках, и на голове. Отличный подарок. Чудесный. Тетя с огоньком.
Следом появилась семья с тремя упырятами. Старшенький кровососик показался мне немного знакомым. Пока родители рассказывали о том, как глубоко уважают политику моего (никак не привыкну) супруга и как восхищены столь смелым решением, дети исходили слюной. В тот момент, когда родители клялись в вечной любви к людям, рассыпаясь в комплиментах, старшенький упыренок бросился ко мне выражать всю пресловутую любовь. Остальных удалось удержать.
- Хочу! Человечку! Хочу! – орал он, пенясь слюнкой и клацая тонкими молочными клыками.
- Людвиг! – взвизгнула упырица, держа остальных спиногрызиков за руки.
Я даже с места не сдвинулась. Отец бросился на перехват, но малыш был достаточно резв, поэтому добежал до меня раньше, чем папашка, работающий на какой-то должности в Магистрате. Помнится, меня им пугали в самом начале моей риэлтерской карьеры.
Стоило упыренку прикоснуться ко мне, как малец отлетел к стенке и зарыдал. Да, прошлая ошибка ничему не научила.
- Людвиг! – сурово произнес отец, награждая его оплеухой, от которой рыдания многократно усилились, - Как ты себя ведешь! Прояви уважение!
- Иначе папу уволят, - ехидно вздохнули тараканы, с любовью протирая портрет Абеля тряпочкой, - У папы нервы крепкие, раз он до сих пор работает в Магистрате. С такими нервами можно работать где угодно. Так что работу он себе найдет быстро…
- Простите, госпожа, - занервничала мать-упырица, пытаясь выкрутиться из этого неловкого положения, - Просто он так хотел поцеловать вас. Он так вас любит! Постоянно только о вас и говорит…
Слуги внесли какой-то сервиз на сорок персон в подарочной коробке и поставили его на пол. Через час холл превратился в барахолку. Какие-то напольные часы в рост Абеля, с непонятным циферблатом и странными стрелками, два кресла, оббитых зеленым бархатом, коробки с украшениями, зеркало с прикрытое черной тканью, ковер, мраморные статуи, огромный золотой вазон для цветов, два золотых кубка, куча сервизов, и какая-то непонятная штука, предназначение которой я не могу угадать. Вешалка с элементами торшера.
Нас кто-то сдал. Кто-то слил информацию в массы, и теперь весь город обсуждает столь важное событие.
На пороге появилась Жизель. Ее я искренне была рада видеть. Она вручила коробочку, в которой лежало красивое платье, цвета палевой розы и туфельки.
- А Абель обойдется. Пусть не вредничает. Это вам, - улыбнулась она, - Кстати, какой длины будет шлейф, уже решили? Просто я тут подумала, что слишком длинный будет немного неудобно… И как на счет корсета? Расшивать его драгоценностями или просто кружевом? Мы уже все заказали… Я бы вас обняла, да боюсь, что не удержусь…
- Спасибо, - улыбнулась я, разглядывая подарок.
- Вы там быстрее определяйтесь! Кстати, у нас новая коллекция! Приходите! – улыбнулась она, скрываясь за дверью, столкнувшись нос к носу с семьей ювелира.
- Здравствуйте, - улыбнулись они, придерживая дверь, - Поздравляем! Мы тут для вас кое-что сделали. Как всегда в последний момент, но ничего…
Он протянул коробочку, а в ней лежало два обручальных кольца в виде корон.
- Вам же нравятся короны? – улыбнулся вампир. Я кивнула и поблагодарила.
- Пойдем, - сказала супруга, толкая его локтем, - Мы сказали маме, что через двадцать минут вернемся. А уже полчаса прошло… Сейчас начнется…
Я вернулась в комнату и стала читать книгу, которую взяла из библиотеки Абеля. Гете «Фауст». Больше гостей не было. Через полчаса я услышала то, от чего пришлось подняться с кровати, бросить книгу и выбежать в коридор.
- Кол мне в сердце… - тоскливо произнес знакомый голос в тишине гулкого холла. Я мигом слетела по лестнице.
- Алард, нормальный диван! – заметил Лис, усаживаясь на него и вытягивая ноги в сапогах.
Я подошла как раз вовремя. Затаив дыхание я с наслаждением стала ждать.
- У меня сейчас скупая слеза покатится при виде этого убожества. Когда я вижу такой диван, я предпочитаю постоять, - грустно заметил Абель, переступая через скинутый на пол плащ. Он постучал тростью о спинку, - Такой ужас нужно ставить в отдельную комнату и показывать особо впечатлительным гостям, сопровождая таинственным шепотом: «А сейчас я вам кое-что покажу… Только вы никому не говорите… » или даже так: «Глубоко извиняюсь, это был последний диван в мире, поэтому мне пришлось его купить… Продавец бежал за мной аж до самого дома и умолял забрать его как можно быстрее! Да что там бежал! Он тащил его вслед за мной, а мне пришлось ускорить шаг, чтобы никто не подумал, что я его купил!» Его я верну в магазин. Денег мне не надо. Я сам доплачу, чтобы его увезли отсюда. Хотя я не удивлюсь, что при виде знакомого дивана продавец вобьет себе кол в сердце. И последним его обращением к несправедливому и жестокому миру будет грустное: «Опять?»
