Я почти доиграла «Полонез» правой рукой, задумчиво глядя в утренний сумрак окна. Память подбрасывала мне все новые и новые воспоминания.
«Досидишься в девках! Достанется тебе какой-нибудь упырь!»– заметила недавно одна непосредственность в юбке, глядя на девственно чистую страницу «брак» в моем паспорте, - «Нормальных – то уже расхватали! Куда не плюнь – одни алкаши да алименщики остались! Да кому ты в тридцатник будешь нужна! Тут молодые найти себе порядочного не могут! А тебе разве что мужик с пробегом достанется. А теперь подумай сама, с чего бы нормального мужика нормальная баба будет из дома выгонять?».
Поздравьте меня. Жизненная цель «найти упыря», которую я себе не ставила, выполнена. Только вместо привычной галочки, напротив нее стоит крестик. Все как положено. Я быстро подобрала правой рукой «Похоронный марш».
«Ты ксерь паспорт, ксерь…» - ответила я тогда непосредственной особе, глядя на то, как ксерокс выдает еще теплые листы. Что может быть хуже фотографии в паспорте? Только ее размазанная ксерокопия. Я тогда грустно смотрела на свою напряженную и обиженную на весь мир физиономию и понимала, что еще немного и стану старой, облезлой обезьяной. А эта, несомненно, уродливая фотография с перекошенным лицом станет тоскливым напоминанием о моей ушедшей молодости.
Я стала наигрывать тоскливую мелодию. «Сурок» Бетховена. Она всегда сопровождала меня в особо тягостные минуты моей жизни. Ми-ля-ля-ля-ля- си-до-си-ля… От нее я впадала в экзистенциальную тоску, и начинала искать новый смысл жизни.
«Из края в край вперед иду,
Сурок всегда со мною,
Под вечер …хм… кровь себе найду,
Сурок …. эм… пока живой!». Как-то так.
Я настолько задумалась, что начало фразы, произнесенной хриплым голосом, пропустила мимо ушей. Последнее, что я услышала: «….ля». Каким бы ни было начало фразы, конец свидетельствовал о том, что игра в прятки все-таки имела место быть, и меня нашли. Хотя я и не пряталась.
-Знаете, чего мне не хватает по утрам до полного счастья? Сурка! Корявого «Сурка» в вашем невыносимом исполнении! – раздался недружелюбный голос в дверях, - Там «ля» в конце, а не «ми»! Ля!
- «Сурок» - не мой, но всегда со мной… И всегда живой… Классика… - меланхолично вздохнула я, смутно припоминая остальные слова жалостливой песенки, - Я старалась тихонько…
- А вас не смущает, что мне через стенку все прекрасно слышно? Если я захочу удавиться, то непременно попрошу вас сыграть «Сурка» еще раз! Только под ваше исполнение, моя рука не дрогнет перед этим ответственным шагом, – раздался хриплый и очень недовольный голос.
-Проспали? – сочувственно поинтересовалась я, не глядя на него.
Вместо ответа хлопнула дверь. Внизу раздался знакомый голос.
«Каждый раз одно и то же! Почему не разбудили? Я спрашиваю!» - орал Абель. За ответом далеко ходить не надо. Абель нашел новую жертву. Я уже выгребла? Теперь ваша очередь. «Хорошее настроение по утрам? Нет, не слышал!»
Ладно, пора и мне собираться на работу.
На работе было тихо, как на кладбище, пока в офис не ворвалась буря. Семейка упырей, которые недавно купили развалюху с горгульями и очень плохой репутацией, влетела в офис, швыряя мне на стол какую-то бумагу. Лемира тут же засобиралась, поглядывая на дверь. Брисса тоже стала сгребать свои вещи. Пока семья упырей орала наперебой, размахивая бумажкой и угрожая судом, дверь за моими коллегами закрылась.
Я взяла мятый лист, морщась от криков, и прочитала:
Приехали! Я взяла со стола Лемиры папку с договорами и стала искать нужный договор. Сверху валялся договор задатка на имя Анри Лоиса. Тот крикливый, неприятного вида юрист, который чуть не убил меня документами как комара, оказывается – доверенное лицо Абеля. Теперь я понимаю, почему Абель решил перестраховаться. Я отложила этот договор, чтобы почитать его на досуге. А вот и договор на продажу дома с горгульями. Попался, голубчик.
Я прочитала его внимательно, а потом указала покупателям на пункт, который гласил, что «в случае объявления наследников, вопросы решаются в судебном порядке». То есть я здесь абсолютно не при чем.
Но мой ответ не удовлетворил покупателей. Они требовали, чтобы лично я вернула им деньги, потраченные на покупку недвижимости плюс затраты на переезд и, разумеется, моральную компенсацию за невыносимые страдания в размере стоимости дома.
- Но вы же подписали договор? – ответила я, показывая на два кровавых отпечатка.
