А дальше до восемнадцати лет дети находились в этой школе[1]. И тут тоже многое зависело от везения. Если директор (какой-нибудь пожилой генерал или полковник), врач и священник (конечно, православный) были приличными людьми, не очень воровали, не терроризировали детей — вполне можно было выжить. Но случалась и нередко ситуация прямо обратная. А с еврейскими детьми вставал и религиозный вопрос. Формально на них не должны были давить, чтобы крестились, но на деле частенько происходило обратное при поддержке с самого верха. Николай I давал понять, что желает крещения как можно большего числа евреев. Действовали и пряником — крестившемуся был положен царский подарок, 25 рублей — сумма для нищего жиденка изрядная, но больше полагались на кнут. (Как и во всем другом при Николае I. Ведь не случайно имя императора «Николай Павлович» народ переиначил в «Николай Палкин»). Подлую роль тут иногда играли унтер-офицеры из крестившихся евреев. Дрожали они за свое место. Лучше ведь было в школе кантонистов, чем на Кавказе под пулями чеченцев. Боялись, чтобы не заподозрили их в сочувствии жиденятам. Но твердыми оставались в этом вопросе евреи, даже дети, особенно те, что были чуть постарше. Потому и соглашались брать совсем маленьких, что их легче было сломить. И дело было не только в том, что ребята постарше с большей твердостью выдерживали порку и другие издевательства. Многие армейские попы жаловались, что молодые евреи, успевшие поучиться в хедерах или даже в ешивах, лучше «батюшек» разбираются в богословских вопросах. Так что миссионерские беседы о преимуществах христианства не удаются.
Из выкрестов потом многие высоко залетели (во времена уже послениколаевские). В конце XIX века, когда все это уже стало «делами давно минувших дней», еврейский художник Давид Маймон писал в Петербурге картину, и взял он сюжет из жизни маранов: «инквизиторы врываются в комнату, где идет тайное еврейское богослужение». (Кстати, эта картина, когда-то знаменитая, пропала в Гражданскую. Теперь известна лишь в репродукциях.) Маймону нужен был натурщик, человек с властным, волевым, но семитским лицом — один из маранов[2]. И однажды на каком-то званом вечере увидел художник подходящее лицо, но не сразу решился попросить позировать — то был генерал. И все-таки попросил, и тот сразу же согласился. Как вы догадываетесь, он был из кантонистов, взят 8-летним, крестился, все еврейское уже забыл, а теперь вот… Но больше я о таких людях говорить не буду — они ушли из нашей истории.
Итак, вернемся к кантонистам. Выживший кантонист в 18 лет становился солдатом. Только с этого момента засчитывался ему срок службы. Первой большой войной, где лилась за Россию еврейская кровь, была Севастопольская кампания. Жить там, в Севастополе, евреям при Николае I не разрешалось, а вот умирать погнали. Три тысячи евреев погибли, защищая Севастополь. В городе даже появилось военное еврейское кладбище. Но тут важно было то, что защитникам Севастополя каждый месяц засчитывался за год. (Это, кстати говоря, гораздо щедрее, чем во времена Великой Отечественной войны.) Севастополь держался 11 месяцев. Уцелевшим защитникам засчитали 11 лет службы, так что им удалось выслужить 25 лет досрочно. А те, кто прослужил 25 лет (с 1835 года этот срок был сокращен до 20 лет), в том числе и евреи, имели потом много прав и льгот. Была у евреев-николаевских ветеранов и льгота жить в столицах, как и в других городах за пределами черты оседлости. Там и обосновались многие севастопольские герои в еще не старом возрасте и завели семьи. Так был дан толчок к росту еврейского населения Москвы и Питера.
