Был у них, скажем, клиент – профессор, приятнейший человек, мировая величина в области хирургии, он заявлялся раза два в месяц, каждый раз с новой дамой, которую величал «племянницей». Расторгуевы делали вид, что верят в родственные узы, связывающие профессора с длинноногими блондинками. Но в один прекрасный день прибыла коротконогая брюнетка и сказала, что количество новоявленной родни что-то стало зашкаливать. От ее криков страусы, птицы нервные, перебежали всем стадом на другой конец загона и проломили изгородь. Потом пришлось ловить их по всему лесу.
Галка сказала, что второй такой истории ей не надо.
– А ты уверена, что Лена – жена Раймондюкаса? – вдруг спросила я.
В самом деле, какой смысл ездить с ночевкой за тридевять земель, когда имеется своя машина? Покатался на птичках – и к вечеру ты обратно в Москве.
– Конечно. Однажды разговор зашел о семейной жизни, и мы случайно выяснили, что расписались в один день, только в разные годы. Лена даже выращила паспорт и показала штамп о браке.
– Ну, если так… Но кто-то же рекомеедовал их тебе?
– Да профессор Содомский и рекомендовал!
– Дай мне его телефон!
Галка радостно хлопнула в ладоши.
– Согласна! Ну, спасибо! Сейчас, погоди.
Она принялась рыться в огромной сумке, приговаривая:
– Нет, выкину эту торбищу, вечно в ней все исчезает, словно в черной дыре.
Я посмотрела на торбищу из крокодиловой кожи с тихой ненавистью. Есть же люди, убивающие крокодилов ради их замечательных шкур. Кстати, Дусенька-то провела осеннюю ночь в открытом бассейне!
Даже ручную игуану лечить – большая морока, а Дусеньку я бы ручной не назвала. Она была еще только тридцатисантиметровой девочкой, а уже имела на счету семь откушенных пальцев. Друзья моего шестого можа почему-то считали долгом обязательно сунуть руку в террариум и погладить Дусеньку по спинке.
Не успела я рот открыть, чтобы спросить про крокодилицу, как вошел мажордом и стукнул булавой об пол.
– Господин Пятнистый со свитой!
Я ахнула. Лукреций Назонович превзошел сам себя. Еще ни о ком из гостей он так не объявлял. И тут же я ахнула во второй раз. Севка! Севка Пятнистый! Представляю, блин, что это за свита!!!
И действительность полностью оправдала мои ожидания.
– Ты откуда? – ляпнула я от неожиданности, увидев входящего Пятнистого.
– Как это? – удивился Севка. – Из Америки, конечно. Мама велела у вас остановиться, говорила, места полно. Двенадцать этажей, и все пустые. Поэтому мы все – к тебе! Зпходите!
Вошли три создания, два из которых вызвали во мне чувство глубокого недоумения.
– Знакомьтесь, – сказал Севочка мне и Гале. – Мои лучшие друзья!
Эта троица была в брюках и дорогих куртках. Первый вошедший имел рост – метр шестьдесят и щуплую фигурку, плечики примерно сорок четвертого размера и обувь чуть поменьше моей собственной. Волосы нежданого гостя были мелированы, брови выщипаны, глаза подведены, а губы накрашены. Правда, помадой естественного тона. Сильный блеск без слов говорил, что не обошлось без косметики. Довершала облик гостя крошечная бриллиантовая сережка в ухе.
– Здравствуйте, – слегка жеманясь, произнесло создание и протянуло мне тонкую бледную лапку, оттенком даже схожую с лапой игуаны.
– Здравствуйте, – раздался басок, и я увидела крепкую загорелую лапу с коротко острижеными ногтями. Подняв глаза от стоящего передо мной крошки, я увидела парня с по-девичьи нежным лицом, в меру коротко остриженого, ис такими ресницами, что обзавидоваться. И вообще это был не очень-то парень…
– Здравствуйте, – это уже прозвучал женский голос. Последний член свиты Пятнистого хоть не скрывал своего пола. Передо мной была дама лет тридцати, с обычной внешностью и с обычным макияжем. Ее обнимала за плечи мужиковатая девица.
Но тут следует наконец-то отвлечься от детективного сюжета и еще немного рассказать о себе.
С самого раннего детства мне снится один и тот же кошмар. Стою на длинной, тесно застроенной домами улице. Мимо, торопясь, пробегают прохожие. И никто, нешительно никто, на меня не смотрит! Вдруг один оборачивается – и я с ужасом вижу, что у него вместо лица – клыкастая морда, вместо бороды – мелкая и колючая чешуя стального цвнта. В страхе я принимаюсь хватать других людей за руки, незнакомцы покорно тормозят, проезжая по асфальту длинными и не способными втягиваться когтями задних лап, и они все – как близнецы, с широкими лягушачьими ртами, острыми клыками и чешуйчатыми бородами. Бритых, кажется, не было ни одного.
Проснувшись, я первым делом хваталась за бумагу и карандаш. То есть, в раннем детстве это был цветной карандаш, потом появилась авторучка, потом с годами прибавились фломастеры, а вот теперь на случай кошмара рядом со мной всегда лежит раскрытый ноутбук. И тогда я принималась отчаянно рисовать, теперь же – писать, писать, писать, и всякий раз я, проснувшись в холодном поту, пишу, пишу, пишу, пока не успокоюсь. Иногда получается довольно много.