Кто мог после кровопускания прийти в Елизаветину квартиру, оставить на полу кровь, но подменить ножи?
Или Раймондюкас, у которого имелся свой ключ, или… сама Елизавета!
Моя мобилка запищала. Я нажала нужную кнопочку.
– Это Лукреций Назонович, – представился мажордом. – У нас тут без вас полный кавардак. Во-первых, Августа рожает!
– Это кто? – естественно, имена гостей у меня в голове перепутались. Кто-то из Севкиной компании? Или из семейства Прошкиных?
– Это бегемот!
– Ну так пусть им хозяева занимаются!
– Хозяева сбежали! Бегемота оставили, зато прихватили весь комплект столового серебра!
– Серебро прихватили, а что оставили?
– Откуда вы знаете? Игрушку оставили, такого здорового дракона, вроде того, который лежит у вас в сейфе!
– С распоротым брюхом?
– С распоротым брюхом!
– В погоню! – приказала я. – Все, способные держать оружие! Гоша, Афанасий, гомосексуалисты – все!!! Свекрови, свекор, кухонная бригада!
– Нинель Аристарховна не может, – уныло сообщил мажордом.
Оказалось, когда Альфонс Альфонсович и Лукреций Назонович изучали следы бегства Прошкиных и решали, что же теперь делать, с пятого этажа моего шестиэтажного особняка вдруг донесся дикий, совершенно предсмертный вой. Этот голос они оба прекрасно знали. Так могла выть только моя возмущенная свекровь от третьего мужа Нинель Аристарховна. Свекор и мажордом кинулись к лифту.
Лифтов у нас два – человеческий и грузовой. Как-то летом у нас гостил герцог Винчестерский, и мы возили его наверх, на смотровую площадку особняка, откуда открывается совершенно изумительный вид на утреннюю Москву. Вообще у нас самое высокое здание во всем Вилкине, и из Москвы утром тоже открывается прекрасный вид на мой особняк, только не все москвичи об этом, к сожалению, знают. Герцог очень похвалил окружающий пейзаж, обойдя здание сверху по сообщающимся террасам, и нечаянно оказался у дверей грузового лифта в тот миг, когда они отворялись.
Перед ним предстал зоотехник Гоша с Дусенькой на руках.
После того, как у Дусеньки была шестимесячная бессонница, вызванный мной из Гвадалупы ветеринар отругал нас за отсутствие свежего воздуха в ее террариуме. Он был прав – крокодилы в природе живут исключительно на свежем воздухе. Прописав нашей Дусеньке воздушные ванны по утрам и вечерам, он взял десять тысяч долларов гонорара и улетел. Потом обнаружилось, что, прожив в моем особняке около двух месяцев, он успел осчастливить трех наших горничных, и на меня легли все заботы о начальном воспитании двух очаровательных маленьких мулатиков. Теперь мулатики уже ходят в детский сад, и недавно его заведующая, Вероника Игнатьевна Борщова, очаровательная семидесятилетняя брюнетка, которая на днях в пятый раз вышла замуж, причем, вы не поверите, за красавца-бедуина из Арабских Эмиратов, впрочем, ничего удивительного, у них там дефицит женщин, и моя подруга Светик, та самая, что замужем за Мвалабобе, всегда говорила, что Эмираты все сожрут …
Так о чем это я?
Выла, естественно, Нинель Аристарховна. Она, как это часто с ней случалось в период завершения диеты, сидела на ковре с бутылкой в руке. Но бутылка была какая-то подозрительная, нежно-розовая, с пестрой картинкой.
– Что это с ней? – спросил озадаченный свекор гувернантку Люсеньку.
– На секундочку только отвернулась… – вздохнула Люсенька, и тут из свекровиного рта выполз большой радужный пузырь, подрожал немного и лопнул. Тут же на его месте зародился другой.
– Люся! – заорал мажордом, который по долгу службы отвечал за поведение горничных и гувернантки. – Люся, немедленно прекратите это безобразие!
– Да ничего страшного, это она клубничный шампунь выпила, – усталым голосом объяснила Люсенька. – Попузырится и перестанет.
– Рано или поздно это должно было случиться! Так давно Прошкины уехали?! – зарычала я.
– Трудно сказать – за ними никто не следил! А надо было?
– Расспросите Афанасия!
– Афанасий с Гошей роды у Августы принимают!
– У кого?
– У бегемота!
– Лукреций Назонович! Срочно найдите близнецов, посадите их на байки и отправьте в погоню за Прошкиными! Им же все равно, за кем гоняться! Пусть хоть раз в жизни от дармоедов будет польза!
– Есть! – отрапортовал мажордом.
Тут связь прервалась.
Очень хорошо, подумала я, важная улика уже доставлена к тому, кто в ней сильно нуждался! Но что это – алиби Раймондюкаса? Или доказательство его вины?
Алиби Раймондюкаса может потребоваться только ему самому…
Я позвонила Запердолину.
– Леонард, вы там Раймондюкаса еще не отпустили?
– И не отпустим, – пообещал он. – Радуйся – на твоем психоаналитике, кажется, еще одно мертвое тело повисло!
– Семь! Семь! – я огласила криком окрестности, и это был не просто крик, а вопль восторга. – Мне как раз для полноты картины и красоты композиции одного трупа недоставало! А что за тело?
– Тело следователя, который раскапывал все эти странные случаи с женами, да и сам сгинул!
– Прекрасно! А теперь скажи – к тебе никто из Прошкиных не заявлялся?
– А что?
