– Ваша бывшая жена говорит, что не видела Анну с тех пор, как та ушла из дома. С тех пор прошло семнадцать лет, поэтому ничего интересного она рассказать не смогла.
– Логично.
– Насколько я знаю, вы переехали в Гренландию, когда Анне было восемь лет. Правильно?
– Да.
– Вы видели её с тех пор?
– Да, да.
– Когда?
– Мы виделись в прошлом году.
Элоиза несколько секунд смотрела на него, не произнося ни слова.
– Вы видели Анну после убийства Кристофера Моссинга?
– Хм… Это было до или после? Не могу вспомнить.
– Моссинг был убит в апреле 2013 года.
– Значит, вы, наверно, правы, – сказал он, допивая первый стакан.
– Где вы встретились?
– В баре.
– В Копенгагене?
– Угу.
– А как называется бар?
– Кажется, в… Да, мы встретились в «Эндис».
– Это бар на Готерсгаде?
Элоиза вспомнила, что Ульрик Андерсон говорил об информанте на скачках. Этого человека он знал по «Эндис».
– Да.
– Вы часто там бываете?
– Пфф. Ну, может, пару раз в неделю.
– Говорит ли вам о чём-нибудь имя Ульрика Андерсона?
Франк Киль откинул голову назад, вспоминая.
– Он из группы «АББА»?
Элоиза закрыла глаза, чтобы ничего не вспоминать.
– Нет, он журналист. Работал в «Ekspressen», – она пристально смотрела на него, – у него рыжие волосы, веснушки…
– Может быть, – сказал Франк Киль, – я встречал там так много народу, что и его, вероятно, тоже видел.
– Хорошо. Значит, вы встречались с Анной в прошлом году в «Эндис»?
– Да.
– Когда?
– Ну, этого я не помню, – сказал он, приступая ко второму стакану.
– В тот день было тепло? Может, шёл снег? Попробуйте вспомнить.
– Да, было снежно, да.
– Значит, была зима.
– Наверно, да.
– Как вы договорились о встрече? Она с вами связалась?
– Да.
– Как?
Его взгляд был расфокусированным, он избегал смотреть на Элоизу.
– Я… Она прислала мне письмо.
– Письмо?
– Да, как те, что она пишет вам.
– Что там было?
– Ну, это было что-то вроде: «Привет, папа. Мы давно не виделись, давай встретимся», знаете…
– А потом вы встретились в «Эндис»? – повторила Элоиза.
– Да.
– Это вы предложили ей встретиться там?
– Да.
– А как вы восприняли это сообщение?
– Что?
– Как вы ответили на письмо Анны?
Франк Киль поёрзал на стуле и допил вторую порцию рома. Он осушил два стакана меньше чем за пять минут.
– Этого я не помню.
Элоиза молча смотрела на него.
– Что такое? – спросил он.
– Вы не получали никакого письма от Анны, не так ли?
– Конечно, получал.
– Нет, не думаю.
– Эй, да я много всего знаю, я могу всё рассказать, – запротестовал он.
Элоиза покачала головой.
– Я не верю и в то, что вы встречались с ней.
– Конечно, встречался, – Франк Киль вращал широко раскрытыми глазами, – если только вы дадите мне пятьсот крон, я обещаю рассказать вам всё, что знаю.
– Ну нет, спасибо, – сказала Элоиза, вставая.
– Ну, у вас много денег. Я это знаю. Вы же заплатили Йонне, чтобы она поговорила с вами.
Теперь Элоиза поняла. Козлиная борода, должно быть, рассказал ему о её визите в «Фонарь», и Франк Киль связался с ней по одной-единственной причине: он хотел заработать на истории своей дочери.
Элоизе стало противно. Она не была до конца уверена, что Йонна потерпела неудачу как родитель, но он? Она не могла решить, что было хуже: что он бросил свою дочь в тяжёлой ситуации, когда в своё время сбежал, или что теперь он пытался извлечь из её положения выгоду.
Элоиза встала и собралась уходить.
– К сожалению, я не могу получить от вас никакой информации.
Франк Киль фыркнул так, что сопли повисли на носу.
– Это почему же? Что вы, чёрт возьми, хотите сказать?
– Вы бросили свою семью, – сказала Элоиза. Её голос был ровным, холодным. – Вы сбежали, когда Анна была ещё ребёнком, так что вы не представляете интереса как информатор.
– А что я мог сделать, чёрт побери?! Йонна, сука чокнутая, тащила нас на дно. Мне приходилось вкалывать на семи работах одновременно, чтобы сводить концы с концами, потом пришло предложение из Гренландии, и вначале я отправлял деньги домой, пока… – Его лицо из серого сделалось фиолетовым. – В какой-то момент с меня хватило всего этого дерьма. Так что я, чёрт возьми, не собираюсь выслушивать, что я сбежал. Каждый сделал бы то же, когда эта сука проигрывала все наши деньги.
У Элоизы защекотало в груди.
Она сделала несколько шагов назад к стойке.
– Что вы сказали?
– Я сказал, что это не моя вина, что я сбежал от неё, – прогундел он, – вы не были на ней женаты, так что нехрен задирать нос.
– Да, вы правы, – сказала Элоиза, примирительно кладя руку ему на плечо. – А что вы сказали о том, что она проигрывала все деньги?
– Каждый месяц неделю мы держались, а потом опять оказывались с голой жопой. Денег никогда не было. Хренова шлюха.
– Во что она играла?
– Во всё.
– Во что, например?
Элоиза села рядом с ним.
– В лотерею, в карты. Когда «Фонарь» ещё был у её отца, она вечно сидела за этим хреновым джекпот-автоматом.
– А тотализатор?
Он откинул назад голову и выпил воду, остававшуюся между кубиками льда, прежде чем отставить теперь уже точно пустой стакан.
– Да.
– Скачки?
– Да, говорю же. Я не виноват, что она, блин, не могла себя контролировать.
Элоиза вытащила из сумки блокнот и открыла его.
