— Да. — Сара указала на большую синагогу справа. — Поэтому я и решила встретиться с вами. Когда вы упомянули фамилию Коган, я подумала, что это, должно быть, еврейская семья.
Она подвела Алекс к металлоискателю у главного входа. Охранник попросил Алекс выложить все металлические вещи.
— К сожалению, нам теперь — после 11 сентября — постоянно приходится прибегать к подобным мерам. Примета времени, в котором мы живем.
Алекс заглянула во двор и заметила, что звезда Давида использована в каждой декоративной детали, включая орнамент на потолке — неоготической аркаде. В центре двора была устроена маленькая насыпь из камней.
— Это памятник погибшим, — объяснила Сара. — А это, — указала она на потускневшую бронзовую табличку слева, — мемориальная доска.
Она провела пальцами по словам:
— Видите? — Сара прикоснулась к буквам. —
Она бросила на Алекс полный печали взгляд.
— Тут написано, что мемориал воздвигнут в память погибших здесь мучеников.
Сара указала на перечень имен внизу доски.
— Здесь сказано: «Об этом нельзя забывать».
Алекс просмотрела список имен: Грюн Янош, Горовиц Ференц, Малеш Шимон. Ни одного Когана.
Они получили разрешение войти, и Сара провела Алекс по длинному лестничному пролету в большую, отделанную деревом комнату, выходящую окнами во двор. Она попросила Алекс подождать за столом у входа и пошла изложить их дело человеку, сидящему за столом у окна. На вид ему было лет восемьдесят, он был в вылинявшей голубой шерстяной кофте на пуговицах. На его галстуке Алекс заметила какие-то странные символы: треугольник с латинской буквой «Н» вверху и двумя латинскими буквами «Е» по бокам. Треугольник напоминал пирамиду на однодолларовой банкноте США. Даже человеческий глаз на вершине.
Алекс терпеливо ждала, пока Сара несколько минут разговаривала с этим мужчиной. Свет, падающий из окна за его спиной, освещал их лица. Сара говорила медленно, несколько раз четко произнеся слова «Коган» и «Аладар».
Алекс вспомнила предостережение Антонии: «Если не получите необходимую информацию в Еврейском центре, не найдете ее больше нигде».
Старик начал перерывать гору бумаг на своем столе. Через несколько минут подошла Сара и объяснила, что происходит.
— Он сказал, что сделает для меня исключение и постарается найти сведения сегодня. Но он работает лишь до обеда. Потом его рабочий день заканчивается. А завтра контора закрыта.
Алекс посмотрела на часы. Было уже одиннадцать.
Сара взяла свидетельство о смерти и вернулась за стол к старику. Он внимательно изучил документ, как будто впервые видел нечто подобное. Несколько минут спустя он потянулся и достал с деревянной полки книгу в кожаном переплете и углубился в записи, просматривая их одну за другой. Сара склонилась над его плечом, помогая разбирать рукописный текст.
Подошла еще одна пожилая женщина в очках с толстыми стеклами и в длинном черном платье. Положив на стол несколько папок, она вернулась за свой стол. Стук тяжелых башмаков по деревянному полу был единственным звуком, нарушавшим тишину комнаты.
Система, которая использовалась в Центре, заметила Алекс, не менялась с девятнадцатого века. Никаких компьютеров, никаких баз данных, ни общего списка, ни ссылок, даже указателя не было. Лишь огромная рукописная книга, заполненная в хронологическом порядке, — отдельный том на каждый год и отдельный раздел на каждую букву алфавита.
Алекс в нервном ожидании наблюдала, как старик просматривает каждую страницу. Время от времени он поднимал глаза и отвлекался. Тогда Саре приходилось мягко возвращать его к тому месту, на котором он остановился.
Примерно после часа работы Сара вновь подошла к Алекс.
— Мы уже на апреле. К сожалению, нам не известно, в каком месяце родился господин Коган. Оказывается, в 1899-м был бум рождаемости в еврейских семьях Будапешта.
— А почему вы ищете в книге за 1899 год? — спросила Алекс.
Сара удивилась.
— Потому что в свидетельстве о смерти сказано, что он умер в 1945 году в возрасте сорока шести лет. — Она прищурилась. — Если из 1945 вычесть сорок шесть, получится 1899. Правильно?
— Нет. Не обязательно, — возразила Алекс. — Аладар Коган умер двадцать второго января. В документе сказано, что ему было сорок шесть на момент смерти, но шансы того, что он родился в 1899 году, невелики — если только он не родился до двадцать второго января. А вы уже просмотрели записи за январь. Дело вот в чем. — Алекс встала. — Если он не родился раньше двадцать второго января, значит, он еще не отмечал своего дня рождения в 1945-м. Правильно? Следовательно, когда он его отметил бы, ему бы исполнилось уже сорок семь. В 1945-м ему было бы сорок семь, а не сорок шесть. А из 1945 вычесть 47 получается 1898.
Алекс указала на старика, листающего книгу записей о рождении за 1899 год.
— Он смотрит не в той книге! — Алекс поняла, что почти перешла на крик.
