— Ух ты! — Сьюзан всегда была хорошенькой, но сейчас она выглядела сногсшибательно: спокойная, довольная, умиротворенная. На ней было блестящее голубое платье, на губах — ярко-красная помада. Ее волосы, туго стянутые в пучок на затылке, еще более подчеркивали утонченность лица.
— Ну и? — спросила Нэн. — Мне повезло или как?
— Может,
Нэн от души рассмеялась.
— Не думала, что ты зайдешь так далеко, милочка. — Она тянула Алекс сквозь толпу. — Но сегодня вечером мы можем напиться и обсудить это.
Алекс оглянулась, ища глазами своего попутчика, но он исчез в толпе.
Оглушительный крик эхом разнесся по квартире. Воздух наполнился запахом мокрых пеленок. Алекс накрыла подушкой раскалывающуюся от боли голову и постаралась снова заснуть.
Внезапно она ясно вспомнила свой сон. Она лежала с кем-то в кровати. С Эриком? Это был высокий мужчина с гладкой мускулистой спиной. Он лежал к ней спиной, и каждый раз, когда она пыталась к нему приблизиться, отдалялся. Ей хотелось прижаться к нему, снова ощутить его тело, но он все время отодвигался. В следующее мгновение он уже стоял в углу комнаты, спиной к Алекс, и с кем-то целовался. Руки другой девушки ласково гладили его по спине. Алекс не видела, кто это.
— Извини за весь этот шум. — В гостиную вошла Нэн и села на постель к Алекс. — Ну, ты как? В порядке?
— Да как сказать.
Нэн сняла подушку с головы Алекс.
— Наверное, у него болит животик. — В одной руке она держала бутылочку, в другой — мокрую пеленку. — Попытаемся еще раз его покормить, а потом уложить спать. Сегодня мне на работу, но к вечеру я вернусь.
Нэн встала.
— Эй, почему бы тебе не пойти со мной? Я работаю тут недалеко. В Гарлеме, пара остановок на метро.
— Спасибо, но именно на работу мне сейчас почему-то хочется меньше всего. — Алекс выглянула в окно. — Думаю, я пойду прогуляться.
— Конечно, иди. Если хочешь, зайди в музей Анны Франк, он тут недалеко, рядом с Вестеркерком,[19] сразу за углом. Или ты хочешь попасть в музей Ван Гога? Он великолепен. — Нэн дала Алекс связку ключей. — Не опоздай на ужин, хорошо, дорогая?
— Договорились.
Выпив залпом кофе с булочкой в кафе напротив, Алекс отправилась на прогулку вдоль канала, пока не увидела очередь прямо перед фасадом Вестеркерка. Звон церковных колоколов оповестил, что прошла еще четверть часа. Алекс встала в очередь за группой шумных французских туристов.
За ней стала молодая пара. Они сразу же начали целоваться.
— Кто она такая? — задал вопрос мужчина с сильным шотландским акцентом.
— Девушка, которую подвергали гербициду,[20] — с тем же акцентом ответила женщина.
— Правда? — Они снова стали целоваться.
Алекс подставила лицо сильному прохладному ветру, который дул с моря. Цюрих казался таким далеким, таким не похожим на этот город. Она чувствовала себя чужой в окружении всех этих празднично оживленных людей.
Те, кто выходил из музея, выглядели совершенно иначе — печальными, замкнутыми. Многие задерживались у современного, из стекла и стали, входа в книжный магазин при музее — словно не знали, куда им идти дальше.
Купив билет, Алекс поднялась по крутым ступенькам в семейную лавку Франков, где торговали специями. У входа в первую комнату висела табличка, где рассказывалось, как семья Франк бежала из Германии, когда там в 1933 году к власти пришли нацисты — Анне было тогда лишь пять.
На стене была цитата из дневника Анны Франк:
1940. После захвата Голландии фашистами евреям запретили пользоваться трамваями и обязали носить звезду.
Далее вдоль стены шла запись:
1942. Каждую ночь людей без предупреждения куда-то забирают. Это ужасно. С ними обращаются как в былые времена с рабами. Я в ужасе, когда подумаю о близких друзьях, находящихся во власти самых безжалостных чудовищ, которые когда-либо ступали на землю.
Над текстом была помещена фотография, где были запечатлены нацистские офицеры, разъезжающие по Амстердаму в открытом автомобиле. За ними развевался флаг со свастикой. Алекс разглядела купол церкви на заднем плане, именно возле этой церкви Алекс стояла, ожидая своей очереди.
Люди перешли в следующую комнату, но Алекс отстала, ее заинтриговала увеличенная фотокопия документа, озаглавленного «Предписание». Его прислали в ночь на 12 декабря 1942 года. В нем сообщалось об отправке в трудовой лагерь в Германии. Документ был на голландском языке, но приказ был подписан каким-то немцем из «центрального бюро по еврейской эмиграции».
