Жилльят был в том самом виде, в каком вышел в то же утро из Дуврских порогов, в лохмотьях, с прорванными локтями, длинной бородой, всклокоченными волосами, распухшими и красными глазами, исцарапанным лицом, окровавленными руками; он был бос. Несколько гнойных пузырей, насосанных морским чудовищем, виднелись на его волосатых руках.
Летьерри любовался на него.
— Вот мой истинный зять! Как он боролся с морем! Он весь в лохмотьях. Какие плечи! Какие лапы! Какой ты красавец!
Грае подбежала к Дерюшетте, чтобы поддержать ей голову. Дерюшетта упала в обморок.
Возвращение Дюранды наделало шуму. С самого рассвета весь С<ен->Сампсон был на ногах, и туда начали стекаться жители Сен-Пьер-Порта. На набережной стояла толпа, которая смотрела на трубу, возвышавшуюся из бота. Народу хотелось бы посмотреть и немного потрогать машину; но Летьерри, сделав снова, и днем, торжественный осмотр механизма, поставил в боте двух матросов, которым поручил не подпускать никого. К тому же для зрелища довольно было и трубы. Толпа говорила о Жилльяте и подтверждала его прозвище: Черный Глаз, Лиходей; удивление охотно заканчивалось словами: «Не всегда бывает приятно иметь на острове людей, способных делать такие вещи».
С набережной виден был месс Летьерри, который сидел под окном, у стола, и писал, глядя одним глазом на бумагу, а другим на машину. Он был так погружен в свои занятия, что прервал их только раз, чтобы кликнуть Дус и спросить у нее о Дерюшетте. Дус отвечала: «Барышня встала и ушла со двора». Месс Летьерри отвечал: «Это хорошо, что она вышла подышать чистым воздухом. Ей сделалось немного дурно в эту ночь от жара. В зале было много народу. К тому же удивление, радость, да и окна были заперты. У нее будет славный муж!» И он опять принялся писать. Он уже подмахнул и запечатал два письма, адресованные к самым известным торговцам лесными материалами в Бремене, и только что запечатал третье.
Стук колеса по набережной заставил его вытянуть шею Он взглянул из окна и увидел мальчика, катившего тачку по тропинке, которая вела в Бю-де-ла-Рю. Этот мальчик направлялся в Сен-Пьер-Порт. В тачке был чемодан из желтой кожи, обитый медными и оловянными гвоздями.
Месс Летьерри окликнул мальчика:
— Куда ты, парень?
Мальчик остановился и отвечал:
— На «Кашмир».
— Зачем?
— Отвезти этот чемодан.
— Ну, так ты отнесешь туда и эти три письма.
Месс Летьерри выдвинул ящик из своего стола, достал оттуда бечевку, связал накрест вместе три письма, написанные им, и бросил связку мальчику, который поймал обеими руками на лету.
— Ты скажешь капитану «Кашмира», что эти три письма от меня и чтоб он позаботился о них. Они адресованы в Германию. В Бремен чрез Лондон.
— Я не увижу капитана, месс Летьерри.
— Отчего?
— «Кашмир» не у берега.
— А!
— Он на рейде.
— Так! Море мешает.
— Я могу поговорить только с матросом шлюпки.
— Ты накажешь ему позаботиться о моих трех письмах.
— Хорошо, месс Летьерри.
— В котором часу отправляется «Кашмир»?
— В двенадцать часов.
Мальчик положили письма к себе в карман, взялся за тачку и покатил к городу. Месс Летьерри крикнул:
— Дус! Грас!
Грае приотворила дверь.
— Месс, что угодно?
— Войди и жди.
Месс Летьерри взял лист бумаги и начал писать. Если бы Грас, стоявшая позади его, была любопытна и, наклонившись, пока он писал, смотрела из-за его плеча, то прочла бы вот что:
«Я пишу в Бремен о высылке леса. У меня сегодня целый день будет занят переговорами с плотниками для оценки работ. Постройка пойдет живо. Ты, с своей стороны, отправляйся к декану за разрешением на брак. Я хочу, чтоб свадьба была сыграна как можно скорее, сейчас — было бы всего лучше. Я занимаюсь «Дюрандой», а ты займись Дерюшеттой».
Он выставил число и подписал:
Он не потрудился запечатать записку, а просто сложил ее вчетверо и отдал Грас.
— Отнеси это к Жилльяту.
— В Бю-де-ла-Рю?
— Да, в Бю-де-ла-Рю.
На рейде стоял «Кашмир» на якоре. Он должен был выйти в море в полдень, и потому на нем не было видно еще никаких приготовлений.
Прохожий по какой-нибудь из тропинок отмели, прислушавшись, услыхал бы шепот в Гавелэ, и, если б наклонился и заглянул за выступы утесов, — увидел бы, в некотором расстоянии от лодки, в закоулке из скал и ветвей, куда не мог проникнуть взгляд лодочника, двоих людей: мужчину и женщину, Эбенезера и Дерюшетту.
Дерюшетта и Эбенезер стояли друг против друга, не сводили глаз друг с друга и держались за руки. Дерюшетта говорила. Эбенезер молчал. На ресницах у него дрожала слеза и не падала.
