Теперь он вырвался на свободу. Бегство удалось. Он был вне общества. То, что сочтут за смерть, для него жизнь, в она только начинается. Клюбен подлинный разоблачал лжеКлюбена. Он все перевернул одним ударом. Он, Клюбен, вверг Рантена в пропасть, Летьери - в нищету, человеческую справедливость - во мрак, мнение общества - в заблуждение и оттолкнул все человечество. Он отстранился от мира.
Что касается бога, то это короткое слово мало его трогало.
Он слыл за человека религиозного. Ну так что же!
В душе лицемера есть глубокие тайники, или, вернее, сам лицемер тайник.
Когда Клюбен остался один, тайник приоткрылся. То был миг блаженства; Клюбен распахнул свою душу настежь.
Он упивался своим преступлением.
Вся сущность зла явила себя на этом лице. Клюбен сиял.
В эту минуту взгляд Рантена, очутись он рядом, показался бы взглядом новорожденного младенца.
Маска сброшена, какое облегчение! Его совесть тешилась, созерцая свою омерзительную наготу и погружаясь на приволье в гнусный омут зла. Долго он терпел человеческое уважение, и в конце концов это породило в нем неукротимую тягу к бесстыдству. Для лицемера в злодействе есть что-то сладострастное. Для его страшной души, глубины которой столь мало исследованы, отвратительная низость преступления приобретает нечто соблазнительное. Фальшивая репутация добродетели кажется пресной и возбуждает вкус к позору.
Пренебрежение к людям так велико, что вызывает желанье навлечь на себя их презрение. Скучно быть уважаемым. Страсти, бушующие в человеке безнравственном, восхищают лицемера. Он с вожделением смотрит на откровенный, разнузданный порок. Глаза, потупленные поневоле, нередко бросают на него исподтишка жадный взгляд. В Марии Алакок живет Мессалина. Вспомните Кадьер и монахиню из Лувье. Клюбен жил тоже под покрывалом. Безнравственность была его честолюбивой мечтой. Он завидовал наглой продажной девке, равнодушно отдающей себя на поругание; он чувствовал, что сам он хуже продажной девки, и ему надоело слыть непорочным.
Он был Танталом цинизма. Наконец-то здесь, на утесе, в полном уединении он мог разоткровенничаться! Без всякого стеснения чувствовать себя мерзавцем - какое блаженство! Все восторги, доступные исчадию ада, познал Клюбен в это мгновение; ему были выплачены все недоимки по его притворству; лицемерие было ссудой, и теперь Сатана с ним сполна расплатился. Клюбен мог упиваться тем, что он безнравственен, ибо люди исчезли, его видели только небеса. Он сказал себе:
"Я негодяй!" - и возрадовался.
Никогда еще ничего подобного не происходило с человеческой совестью.
Взрыв, который происходит в душе лицемера, не сравнить и с извержением вулкана.
Клюбен был доволен, что рядом никого нет, но его не огорчило бы и чье-нибудь присутствие. Он бы насладился ужасом свидетеля.
Он был счастлив, если бы мог крикнуть всем людям на свете: "Эй вы, глупцы!"
Одиночество и усиливало и умаляло его торжество.
Он был единственным очевидцем своей славы.
Стоять у позорного столба по-своему привлекательно. Все видят, что ты подлец.
Ты утверждаешься в своем могуществе, когда толпа рассматривает тебя. Каторжник в железном ошейнике, стоящий на помосте, - деспот, насильно приковывающий к себе все взгляды. Эшафот - своеобразный пьедестал. Разве не блистательный триумф - стать центром всеобщего внимания? Принудить общественное око взглянуть на тебя - одна из форм превосходства. Для кого зло - идеал, для того позор - ореол.
На эшафоте стоишь над всеми. Это - высота, какая бы она ни была, на ней ты подобен победителю. В плахе, на которую смотрит вселенная, есть нечто схожее с троном.
Быть выставленным напоказ - значит быть созерцаемым.
Дурному царствованию, очевидно, суждены утехи позорного столба. Нерон, поджигавший Рим, Людовик XIV, предательски овладевший Пфальцем, регент Георг, исподволь умерщвлявший Наполеона, Николай I, на глазах всего цивилизованного мира душивший Польшу, вероятно, испытывали нечто похожее на то наслаждение, о котором мечтал Клюбен.. Глубина- презрения внушает презираемому мысль о своем величии.
Разоблачение - банкротство, а саморазоблачение - триумф. Это упоение своей неприкрытой и самодовольной наглостью, это самозабвенный цинизм, наносящий оскорбление всему сущему. Высочайшее блаженство.
Такие мысли как будто противоречат лицемерию, но это не так. Подлость последовательна. Речи как мед, а дела как полынь. Эскобар близок маркизу де Сад. Доказательство: Леотад. Лицемер - законченное воплощение зла, он совмещает два полюса извращенности. С одной стороны, он проповедник, с другой - распутница. Он двупол, подобно дьяволу. Лицемер - страшный гермафродит зла. Зло само себя оплодотворяет в нем, дает росток % преображается. С виду он обаятелен; выверните его наизнанку - он омерзителен.
Несвязные злобные мысли роились в мозгу Клюбена. Он плохо разбирался в них, но наслаждался безмерно.
Сноп искр из преисподней в ночи - вот мысли этого человека.
Итак, Клюбен некоторое время пребывал в задумчивости:
он разглядывал свою честность, как змея разглядывает сброшенную ею кожу.
