Если непьющая девушка тридцати лет вздумает залить горе парой бокалов ликёра, может случиться, что угодно. Зеркало отразит чужое лицо, а в руке окажется записка с такими откровениями, что впору рассудка лишиться. Короли? Замки? Магия? Здравствуй, дивный новый мир! Правда, от души подивиться на чудеса мешает навязанный жених, который считает незваную гостью комнатной собачкой, обязанной лаять по команде. И вообще порядки в чужом мире — сущий ужас. Значит, настало время перемен! Но для начала хорошо бы выяснить, зачем кому-то понадобилось подменять дочку опального аристократа скромной библиотекаршей…
Лена
Честное слово, Лена не собиралась устраивать веселые посиделки сама с собой! Кому в здравом уме придет в голову отмечать годовщину самого несчастного дня своей жизни? Но на глаза попалась бутылка кофейно-сливочного ликера, забытая в углу кухонного шкафчика, и Лена решила: хватит этой беде место занимать.
— Вообще-то я не пью, — сообщила она чайным чашкам на нижней полке. — Только по праздникам, и то чуть-чуть. Могу целый вечер с одним бокалом просидеть. Спортивное прошлое, знаете ли. Зидан не даст соврать!
Где-то во Франции, а может, в Испании Зинедину Зидану наверняка икнулось. Но что поделать? Любила Лена странные присказки.
— Логичнее, конечно, подождать до дня рождения, — рассуждала она, не дрогнувшей рукой доставая простенький винный бокал. — Но зачем настроение себе портить? Знаю же, сразу плакать потянет. Лучше уж сегодня. И чтобы больше не вспоминать!
Она вскрыла бутылку, включила древнюю магнитолу и расположилась за столом напротив окна. За окном была зима, шумела скоростная автострада и в лиловых сумерках наливались светом уличные фонари. В этот день ровно год назад Рома сказал, что любит другую. И неважно, что они жили вместе уже три года и весной собирались пожениться, а Ромины родители давно называли Лену дочкой — та, другая, "красивая и смелая", как пелось в старой песне, ворвалась в его жизнь ярким метеором, зачаровала, заворожила, увлекла за собой. "Я не могу без нее, — несчастно признался он в тот вечер. — Прости меня". Милый, добрый, заботливый… Другого такого не найти.
Крутобокую бутылку с выпуклой эмблемой Рома купил с внеочередной премии незадолго до прошлого Лениного дня рождения, потому что из всех видов спиртного она по-настоящему любила только сливочные ликеры. Но любила на расстоянии, твердо убежденная, что никакая отрава не стоит таких денег — даже самая сладкая.
Рома хотел побаловать Лену на праздник. Жаль, праздновать пришлось уже без него… А ликер так и простоял сиротинушкой целый год.
Наливая в бокал густую жидкость цвета молочного шоколада, Лена загадала: добью бутылку, оставлю прошлое за спиной, и начнется у меня новая жизнь, и будет в этой жизни и любовь, и счастье, и хорошая денежная работа, и все на свете…
— Да-да, — возразила Лена — теперь уже не чашкам, а своему благоразумию, — я помню, что даже от бокала мартини меня развозит, но неужели за вечер пол литра не уговорю? — А потом добавила без видимой связи: — Мне через три недели тридцать один стукнет. Кому я, такая старушенция, нужна буду?
Лена отбросила пораженческую мысль и отсалютовала бокалом своему отражению в черном стекле бутылки:
— За большие перемены!
Отражение усмехнулось в ответ и внезапно показалось чужим. Пожалуй, этот бокал — четвертый, кажется? — был все-таки лишним. Кухня перед глазами завертелась, фонари за окном вспыхнули, как сверхновая…
В следующее мгновение Лена обнаружила себя на четвереньках на каменном полу. Да, натурально каменном — сером, холодном. Широкие плиты были уложены так плотно, что зазоры между ними едва угадывались. Лена ясно видела эти зазоры, но когда подняла голову и встретилась взглядом со своим расколотым отражением, в глазах помутилось, в висках бешено застучала кровь. Нет-нет-нет! Не может быть с четырех бокалов ликера белой горячки.
Или может?
Прямо перед Леной стояло большое напольное зеркало, и оно было разбито, только по краям тяжелой черной рамы скалились осколки — будто зубы неведомого хищника. А из зеркального оскала ошеломленно смотрели чужие глаза — большие, серо-зеленые, темные, как сумрак в хвойном лесу.
Эльфийская принцесса в изгнании — только острых ушек не хватает.
Почему в изгнании? Потому что изгнана с родной кухни!
Не веря самой себе, Лена медленно повела рукой перед лицом, и в зеркале, заслонив невозможные лесные глаза, возникла узкая белая кисть — с зажатым в пальцах листом бумаги…
Ноги подло подогнулись, и Лена плюхнулась на пол, вяло отметив, что на ней не мягкие домашние брюки, а синяя шерстяная юбка, широкая и длинная. Ну и ладно. Ясно же, что это сон или бред, и все, что ни происходит, надо принимать как данность.
Сразу стало спокойно — как бывает в состоянии глубокого шока, когда уже ничему не удивляешься. Кот зеленый мимо пролетел, или комната вверх ногами перевернулась? Подумаешь! Чего на свете не бывает. Чужое лицо, чужая одежда, чужая тонкая рука — и что там в руке?..
Лена не спеша расправила смятый листок, мелко исписанный незнакомыми закорючками, и как полагается во сне, закорючки обрели смысл:
"Здравствуй, моя дорогая незнакомая подруга! Прости, что обращаюсь к тебе так вольно, но нам предстоит поменяться телами, а значит, мы станем друг другу ближе, чем сестры…"
Лена фыркнула. Сестра у нее уже была. Старшая, замужняя, с двумя детишками и кладезем жизненной мудрости. Другие сестры Лене определенно не требовались. Но сон оказался занятным, не каждый день такое пригрезится.
