Алексей Михайлович видел в Никоне не только замечательного пастыря, наделенного умом и волей, но и будущую опору и Царю и Царству. Никон стал Патриархом, потому что в тех условиях он просто им не мог не стать. Один из самых непримиримых лидеров староверов Аввакум потом сетовал, что «по пущению Божию вкрался на престол патриаршеский бывший поп Никита Минич, в чернецах Никон, обольстя святую душу протопопа духовника царева Стефана, являлся ему яко ангел, внутрь сый диавол. Протопоп же увеща Царя и Царицу, да поставят Никона на Иосифово место. И аз окаянной о благочестивом патриарх к челобитной приписал свою руку; ано врага выпросили и беду на свою шею»[200].
Никону многие прочили Первосвятительство еще при жизни Патриарха Иосифа. Когда же тот преставился 15 апреля 1652 года, то преемника ему не было несколько месяцев. Никон вернулся с мощами Митрополита Филиппа 9 июля и, как рассказывал позже протопоп Аввакум, поспешил с «поклонами и ласками» к своим друзьям во главе с духовником Царя Стефаном Вонифатьевым. Никон внешне не выказывал патриарших амбиций, но, как человек волевой и умный, не мог не понимать, что без одобрения «ревнителей» у него мало шансов стать Первосвятителем.
Патриарх всегда избирался соборно, и Царь Алексей Михайлович ни в чем не желал умалять Святоотеческую традицию. По зову Царя в июле 1652 году в Москву прибыли все иерархи Русской Церкви: четыре митрополита (Новгородский, Казанский, Ростовский, Сарский), три архиепископа (Вологодский, Суздальский, Рязанский) и множество архимандритов, игуменов, протоиереев и священников. Этому святительскому синклиту — Поместному собору — Царь предложил назвать двенадцать имен, достойных Патриаршего престола, и таковой перечень, «двенадцати мужей духовных», был составлен. Одним из них и стал Новгородский Митрополит.
Вряд ли можно усомниться в том, что Алексей Михайлович желал иметь Предстоятелем только Никона, которому не просто доверял, но в тот период и любил безмерно. Как свидетельствовал Павел Алеппский, «любовь Царя и Царицы к нему (Никону. —
Потому и была выражена Царская воля: избрать из числа двенадцати одного, «мужа благоверного и преподобного». Среди соборян Никон пользовался безусловным авторитетом. Все знали благочестие Новгородского Владыки, и еще все прекрасно понимали, какой предстоятель желанен Царю. И имя Никона было выделено без особых возражений. От лица всех соборян о том Государю торжественно донес Митрополит Казанский и Свияжский Корнилий. Алексей Михайлович о решении Собора сообщил ближним боярам, и с их стороны возражений не последовало. Случилось это событие 22 июля 1652 года.
Никто в точности не знает, имел ли сам Никон планы по своему возвышению до Патриаршего сана. Никому он того не открыл: лелеял ли он такие мечты, были ли у него в душе подобные намерения? Никон никого и никогда не пускал в свой душевный мир и ни единожды не обмолвился о настроениях свой души. В свое время протоиерей Г. В. Флоровский заключил, что «Никон был властен, но вряд ли был властолюбив»[202]. Правда, мудрый наш богослов не пояснил, как одно качество может существовать без другого…
Нельзя утверждать наверняка о внутренних побуждениях Никона; насколько его «властность» простиралась до пределов первосвятительских. Однако не подлежит сомнению, что Никон в 1652 году имел уже некую программу по улучшению и преобразованию духовного уклада Руси, программу, которую можно было исполнить, лишь восприняв Патриаршество. Думается, что тут первенствующую роль играли не честолюбие, не самомнение, не властные амбиции, а добросердечное чувство доброго пастыря, желавшего вести «стадо Христово» по твердой, истинной дороге, завещанной Спасителем. То, что это «водительство» потом порой принимало несуразные, жестокие, нетерпимые формы, только и можно объяснить гипертрофированной «властностью» шестого Патриарха.
После сообщения об избрании Патриархом Никона Государь распорядился, чтобы все святители и духовенство следовали в Успенский собор для провозглашения нового Патриарха и благодарственного молебствия. Однако тут случился своего рода «конфуз»: Никон отказался прийти в главный храм Москвы и России, куда его несколько раз приглашали и от имени Царя, и от лица Собора. Он укрылся на Новгородском подворье и уединенно молился. В конце концов терпение Царя истощилось, и он приказал привести в Успенский собор Никона помимо его воли, что и было исполнено. Однако и представ перед лицом святителей, Царя и боярства, Никон не изменил своей позиции, сказав, что не может принять Первосвятительство в силу своего «смирения и неразумия», а потому и не может «пасти стадо Христово».
