Царь Дариан полностью

Андроник махнул служке, чтобы наполнил опустевший бокал. Отпил, почмокал, погладил свою лысую, гладкую, как речной камень, голову. Что-то долго не возвращается Стефан… Нелепый прорицатель. Смешно. Что может видеть слепец?

Он не успел додумать: дверь стукнула, вошел Стефан Айохристофорит.

– Так что, царь, того, – сказал он, тяжело дыша. – Готово дело. Йота и сигма. Так что так вот. Так что это Исаак, тут долго думать нечего.

– Исаак-то Исаак, но какой именно Исаак? – брюзгливо спросил Андроник, отставляя пустой стакан. И сказал утвердительно: – Комнин. Который на Крите. А когда?

– В дни Воздвиженья Креста, – ответил Стефан Айохристофорит.

Андроник поднял брови:

– В дни Воздвиженья Креста? Вот тебе раз. Интересно. И как это возможно?

– Что возможно, царь? – настороженно переспросил Стефан Айохристофорит.

– Как такое возможно, чтобы за оставшийся срок Исаак Комнин не только успел приплыть с Кипра, а еще и низложил меня с престола? – спросил Андроник, засмеявшись неприятным, деланым смехом. – Глупости! Все ясно. Пустой этот твой оракул. Слепцы прорицателями не бывают…

– Ну а если нет, тогда, значит, Исаак Ангел, – растерянно прохрипел Стефан Айохристофорит. – Больше, значит, того… некому.

– Ага, Ангел, – снова сардонически рассмеялся царь. – Ангел!.. А то я его не знаю. Он мыши не обидит, этот твой Ангел. Да знаешь ли ты, что он сидел в Никее, когда я ее в прошлый раз осадил?

– Ну и что? – хмуро спросил Стефан Айохристофорит.

– Ну и что!.. – передразнил его Андроник. – Вот тебе и ну и что.

В Никее было так: предприятие никак не увенчивалось успехом. Андроник уже думал, вовсе придется отступить. А ведь его знали как известного мастера брать города. Он сколачивал осадные машины, сооружал метательные орудия, укреплял винты и рукояти, вооружал стенобитные тараны железом. Но подлые никейцы неожиданно высыпа́ли на стремительную вылазку, чтобы разломать и пожечь всю его технику. И причиняли массу вреда стрельбой – лучники у них были великолепные. А в результате своих удач только более одушевлялись и смелее продолжали борьбу.

Вдобавок они беспрестанно осыпали его со стен ругательствами, надрывались то поодиночке, а то и целым хором. Называли мясником, кровожадным псом, гнилым старикашкой, бессмертным злом, людскою фурией, развратником, приапом старее Тифона и Сатурна, лысым чертом и другими постыдными именами. А всласть набранившись, снова выскакивали из-за стен, чтобы погубить еще десяток-другой его воинов.

Как алчный пес, как разъяренная медведица, Андроник по нескольку раз в день обходил стены, ища возможность удовлетворить голод своего гнева… выискивал хоть какую-нибудь брешь… а потом снова и снова упрекал военачальников за то, что они небрежно ведут войну и уклоняются от сражения. Кое-кого и казнил.

Однажды, когда он так-то вот объезжал город с небольшим отрядом, один знатный никеец – Федор Кантакузин, человек отважный и по молодости лет кипучий, как недобродившее вино, в компании еще нескольких столь же безрассудных молодцов вырвался из Восточных ворот и помчался навстречу Андронику. Кантакузину удалось пробиться сквозь первые ряды охранявших царя воинов, он направил копье – и Андроник с содроганием понял, что пришел его смертный час.

Но ему повезло – а Федору Кантакузину не повезло: слишком скоро он гнал своего коня, пришпоривал, заставляя лететь, а не бежать. Лошадь споткнулась, упала на колено, а сам он, выброшенный из седла, ударился головой о камень и потерял сознание. Андрониковы меченосцы подбежали к нему толпой и довершили дело.

Тогда-то никейцы, лишившиеся храброго воина и своего предводителя, обратились к Исааку Ангелу, который в ту пору оказался в Никее: хотели избрать его своим вождем, подчиниться ему, получать от него руководство и под его началом продолжить столь хорошо начатое дело сопротивления.

Ангел был достаточно сведущ в ратном деле, чтобы взять на себя нелегкую ношу военачальника: участвовал в нескольких кампаниях, проявлял храбрость, оказывался на краю гибели и снискал если не лавры, то как минимум уважение. Нельзя его было назвать и человеком нерешительным. По совокупности качеств ему бы вполне подошла предложенная роль.

Однако все же Ангел больше любил постоянство, какое другой назвал бы тусклым, нежели перемены, способные вознести до небес, и вовсе не стремился к военным лаврам. В общем, он не захотел звания вождя: поблагодарил за доверие, но возглавить оборону отказался. А когда через пять дней Андроник взял город и получил наконец возможность утолить жажду мщения, Ангел был прощен наряду с иными высокородными мужами, не замеченными в особой строптивости…

– Нет, это не Ангел! – убежденно повторил он. – Ангел на такое не способен.

– А я думаю, царь, надо все же предостеречься, – упрямо проворчал Стефан Айохристофорит. – Я его пока отведу в тюрьму, а там видно будет. Между прочим, это ведь он тебя за цепь тащил. Забыл?

Андроник скривился. Ничего он не забыл, разумеется.