Филистимляне еще рубились, не уступая, еще падали, но вот обнажилось впереди истоптанное поле, по которому вразброд убегали враги.
По полю бежали пленные. Какие-то женщины с воплями кидались к воинам. Наарай собирался снарядить погоню, но Ионафан решил не углубляться в филистимскую землю.
Уже возвращаясь с большим обозом, они остановились в Хевроне чтобы накормить и отправить пленных по домам одарив их частью добычи с обозов. Царь Саул узнав о большой победе, велел двигаться в Иерусалим. Уже по пути они узнали, что Саул устроил показательный погром в Гаваоне.
Это произошло на празднике по случаю победы Ионафана; после лепешек с медом и сушеных фиников, пританцовывая, вошли девушки. Они играли на систре и пели, их было шестеро — подведенные сурьмой глаза, алые губы, умащенные маслом волосы. Они направились к царю и его свите, которые расположились на возвышении. Все они сидели на коврах, отобранных у филистимлян, уставленных блюдами и чашами.
«Слава! Слава Саулу-царю, избранному Бога! Слава Саулу — знамени Бога! Слава Саулу — покорителю неверных!» — пели они. Тамбурин сопровождал эти речитативы. Гости зааплодировали.
Саул улыбкой поблагодарил танцовщиц. Мелкисуа, Аминадав, Иш-Бошет и несколько военных начальников эскорта были в угрюмом настроении. Разместившаяся неподалеку от них группа, состоящая из Ионафана, Давида и сопровождающих их военных начальников, зааплодировала. Давид сиял; он мельком заметил, что выражение лица Ионафана изменилось от удивления до беспокойства.
Танцовщицы остановились перед ними и запели другую песню: «Слава, слава Ионафану, нашему славному воину! Слава, слава Ионафану, достойному сыну великого царя Саула! Слава, слава Давиду, победителю великана! Слава, слава Давиду, доблестному сотнику!»
— Будь благоразумен, — прошептал Ионафан Давиду. — Первая танцовщица — моя сестра.
Посматривая вокруг, Давид заметил, что взгляды соседней группы направлены в его сторону, при этом смотрящие старались скрыть свое внимание.
Ионафан аплодировал вяло, поддерживаемый военными, но Давид по-юношески азартно хлопал в ладоши, притворяясь, что пьян.
Он понял, что замышлялось. Он встал, чтобы плясать вместе с танцовщицами. Аплодисменты удвоились. Сверкнул взгляд Саула. Танцовщицы прошлись по саду и вернулись к месту царя. Они танцевали на месте, кружась, и шум систр поднимался до небес. Потом они разбрелись, отвечая на приглашения гостей, предлагавших им кто — вино, кто — лепешки. За исключением одной, первой из танцовщиц. Она обратилась к Давиду. На вид ей было лет двадцать.
— Я пришла посмотреть на героя, рассказы, о подвигах которого сотрясают наши дома, — сказала она без смущения.
— Если бы я знал твое лицо, то убил бы Голиафа только затем, чтобы завоевать твой взгляд, — ответил Давид.
— Ну, тогда предложи мне вина, — попросила девушка. Это сделал Ионафан, который протянул ей его с иронией.
— Итак, мой брат — виночерпий героя, — сказала она огорченно.
— Твой брат — твой виночерпий, Мерав, — ответил Ионафан.
Она присела рядом с мужчинами.
— Ты умеешь только рубить головы? — спросила она Давида.
— Если бы они были из золота, то я сделал бы из них тебе ожерелье, — ответил он.
Она засмеялась. За соседним столом не упускали ни слова из их разговора.
— Тогда сохрани их для своей возлюбленной, — сказала она притворно кисло.
— Твои глаза подобны меду, глаза моей возлюбленной — уксусу.
Она засмеялась еще громче, но глаза ее оставались серьезны.
— У тебя сахарные уста, — сказала она.
— Чтобы быть равными твоим губам, — возразил он, добавив нежности во взгляд.
Ионафан слушал и улыбался, время от времени украдкой бросая взгляд в сторону отца.
— Есть ли у тебя сердце теперь, когда ты бросил камень в лоб Голиафу? — снова бесстыдно начала девушка.
Он откровенно рассмеялся, показав свои ослепительные зубы.
— Может быть, нужно, чтобы я положил свое сердце в пращу, чтобы добиться твоего? — спросил он.
Все сидящие за соседним столом услышали реплику, и даже Саул разразился смехом.
— Смотри, Мерав, как бы мне не назвать тебя сотником! — бросил Ионафан.
Она притворно смерила его презрительным взглядом.
— Ты берешь женщин в ссотники?
Но вместо того, чтобы рассердиться, он засмеялся громче и протянул ей финик.
Царь решил, что время истекло, и встал. Царское место опустело, лишь несколько сотников задержались на минуту.
Тихо опускалась ночь.
— Мне нужно удалиться, — шепнул Ионафан Давиду. — Будь осторожен.
Давид кивнул в знак согласия и покинул сады. Он устремился на край плоскогорья, которое завершало долину, а на границе переходило в царские сады. Миндаль, яблоки, абрикосы простирались до долины, благоухая в темноте, когда поднимался ветер. Не было нужды оглядываться. Он знал, что за ним кто-то идет. Вскоре она догнала его. Она молча шла рядом.
— Ты откусила язык? — спросил он наконец.
— Я не должна быть здесь, — сказала она недовольно.
— Тогда почему ты здесь?
— Потому что ты красив.
— Но в темноте ты меня не видишь.
— Я увижу тебя завтра, если будет нужно.