Авишай вздохнул.
— Я говорил с ней об этом и Хуший тоже. Она не хочет, чтобы ее защищали. Она боится, что в таком случае Иудея откажется воевать за тебя… К тому браки такого уровня всегда заключались ради союзов господ.
— Ахиноамь не такая важная птица чтобы ради нее Кеила пошла в смертельную схватку с Саулом. Пришли ее ко мне, я сделаю ее своей женой и тогда ее не тронут.
…Ахиноамь подошла так тихо, что он едва услыхал ее шаги в коридоре. В неверном свете масляного светильника, он увидел, что она была одета в белое платье.
— Ахиноамь… — прошептал он и за руку втянул ее в комнату.
— Здесь ты в безопасности, — сказал Давид. — Присядь!
— Благодарю тебя, мой господин, — ответила Ахиноамь. Она глядела прямо перед собой.
— Здесь тебя никто не тронет, — повторил Давид. — Короче, оставайся здесь столько, сколько понадобится.
Она ничего не ответила. Даже губы не дрогнули. Выждав немного, он сказал еще:
— Неужели ты правду пошла бы к владыке нынешней ночью?..
— Это мой долг господин Давид.
— Господин! Я не господин тебе, я всего лишь обычный человек!..
— Я не смогу остаться здесь иначе вас объявят блудником, единственная причина только если…
— Я должен тебя защитить! — крикнул он. — С этого дня ты моя жена!..
И прежде, чем она успела ответить — бросился к ней и обнял ее.
На другой день владыка соизволил всего однажды покинуть свои покои, — и лицо его, ничего хорошего не предвещало. Поэтому Давид, совершив обряд бракосочетания, собрал своих людей и ушел из Кеилы.
Останавливаясь в городках и селениях, Давид часто пел. На вопрос как его зовут, он отвечал, что его зовут Давид, и некоторые говорили: «Кажется, нашего тысяченачальника так зовут». Иногда спрашивали, не сын ли это Саула. Его сердце осталось в Гиве, но часто он думал о предсказании Самуила и о проклятии, тяготевшем над родом Саула.
Враги были повсюду: люди Саула и филистимляне. Когда они появились на Соленом море на северном побережье в селении, они узнали от рыбаков, что люди из Гивы приходили спрашивать, не видели ли они молодого человека по имени Давид.
Поэтому оставаться там не стали и ушли в пустыню, вернувшись в Иудею, и достигли Зифы. Давид начал вновь охранять стала от грабителей с юга, и получал пропитание в местных селениях. Давид думал о том, что Вифлеем в двух днях ходьбы. Может быть, повернуть туда со своим отрядом? Но вес меча возвращал его к действительности.
Вечерами Давид смотрел на луну. Прошел месяц, Давид спрашивал себя, а не поторопить ли слова Самуила? А остальные, Мелхола, Ионафан, что они? Забыли ли они его?
Он пас стада со старым пастухом, когда увидел на дороге пыль, поднимающуюся от каравана.
— Что делают эти люди в наших краях? — проворчал старый пастух. Он положил руку на свой кинжал. Окрестности кишели грабителями, но они передвигались группами по пять шесть человек, а этих было намного больше. Кроме того, грабители никогда не садились на ослов, только на верблюдов.
Его рука сжала кинжал, и он нахмурил брови, когда маленький караван свернул с дороги, чтобы ехать по тропе, ведущей к ним. Давид встал, и волнение охватило его. Он бросился к первому всаднику.
— Ионафан! — крикнул он, ветер пронес это имя над тонкими стеблями полыни, васильков и мясистых лютиков, которые заполняли долину. Первый всадник остановился, быстро спрыгнул на землю и подбежал к Давиду. Они крепко обнялись.
— Я чувствовал себя брошенным! — выдохнул Давид.
— Как видишь, я здесь! — ответил Ионафан, смеясь.
Другой всадник тоже спешился: это был Наарай. Весь караван остановился под нахмуренным взглядом старика.
Авиафар и другие вернулись с охоты, шесть человек из прибывшего отряда первыми бросились к Давиду, обрадовавшись встретить здесь своих друзей. Атмосфера радости заполонила все — вокруг слышались лишь восклицания и смех.
— Но что говорит Саул? — спросил Давид, повернувшись к Ионафану и Наараю.
— Какой вес имеет то, что может сказать Саул? — ответил Наарай. — Царь медленно сходит с ума, и мы ждем тот день, когда слова Самуила исполнятся.
Давид вздрогнул от неосторожно произнесенных слов. Молчавший до этого Ионафан положил руку на плечо Давида.
— К тебе придут люди, когда Саула не станет и их будет много, — сказал он. — Теперь я знаю, что это ты будешь царствовать в Израиле. Не бойся, мой отец Сау́л не найдёт тебя. Ты станешь царём Израиля, а я буду вторым после тебя. И мой отец тоже знает это.
— Да хранит тебя Господь! — прокричал Давид. — Пусть то, что ты сказал, сбудется!
И, чуть помедлив, на одном дыхании выпалил:
— Мелхола!
Выражение лица Ионафана ответило раньше слов:
— Она жива и здорова, но она несчастлива.
Он посмотрел на Давида печальными глазами.
— Мой отец рассердился на нее за твой побег. Он отдал ее в жены другому.
— Я слышал об этом! — сказал Давид.
— Ей надо было идти с тобой, — сказал Ионафан. — И я тоже должен был идти с тобой.
Давид долго молчал. Он подумал, что его помолвки с двумя дочерьми Саула, Мерав и Мелхолой, никому не принесли счастья. И, чтобы отвлечься, он повернулся к Ионафану, и спросил его: