После нескольких атак филистимляне поняли, что строй копейщиков не проломить. Агид увидев такую силу разделил войско на множество отрядов. Филистимляне нападали с разных сторон и постоянно вели обстрел стрелами поверх щитов.
Агид видя много павших, послал большой отряд копейщиков, надеясь проломить ряды. Но Саул показал, что еще не сломлен. Копейщики присели на землю и в упор по наступающим полетели стрелы. Филистимляне с большим уроном отступили.
Саул увидел, что филистимляне заходят в глубокий тыл. Он бросился с большим отрядом туда и успел. В сильнейшей схватке он обратил в бегство лучших воинов филистимлян. В это время воодушевленные бегством филистимлян передовые части израильтян спустились в долину и столкнулись с отрядами Агида. Он быстро сообразил и, взяв в окружение израильтян начал их истреблять.
Саул не мог бросить своих воинов и, увидев как Ионафан со своими братьями спускаются в долину сделал тоже самое. Им удалось сильным натиском отбросить филистимлян, но спасенных было мало.
Филистимляне, увидев, что от войска Саула осталась едва половина построились и бросились штурмовать гору. Глубокий вздох вырвался из груди Саула, но он постарался подавить волнение и кинулся вперед. Очутиться около врага, сразить его было для царя делом одного мгновения, но шлем возникал за шлемом, неприятель шел один за другим, как стая голодных волков. Туча стрел пронеслась по воздуху и поразила евреев. Напрасно они совершали чудеса храбрости! Напрасны были их усилия! Филистимляне мужественно продвигались вперед. На место павших являлись новые тысячи.
Филистимляне уже бились возле Саула. Царь, взволнованный предчувствием, опирался на копье, так как он был ранен, и кровь сочилась сквозь панцирь.
Атака за атакой шли на щиты израильтян и все были отбиты. Стрелы сыпали все реже и Агид высматривал слабое место. Он послал большой отряд на левое крыло. Но проломить защиту не удалось и его люди отступили. В это время обозленные израильтяне бросились в погоню, и Агид послал подкрепление.
Перебив израильтян, филистимляне бросились на гору, но там уже стоял Саул.
— Смыкай щиты! Держись крепче! — кричит царь.
Ионафан бросился к царю и упал с окровавленным лицом. Стрела пронзила ногу царя, и он упал. Он смотрел на мертвого Ионафана и с хрипом встал, опираясь на копье. Он искал глазами своих сыновей, но не находил. Повсюду были филистимляне.
Сау́л сказал своему оруженосцу:
— Достань меч и убей меня, иначе эти необрезанные жестоко расправятся со мной.
Но оруженосец не сделал этого, потому что очень боялся. Тогда Сау́л взял меч и упал на него. Увидев, что Сау́л мёртв, оруженосец тоже упал на свой меч и умер.
Филистимляне прорвали ряды израильтян, и началось избиение попавших в окружение воинов. Немногие смогли сбежать. Ужас овладел всеми, кто слышал об этой битве и люди бежали из долины Изреельской.
На третий день после возвращения Давида в Циклаг из лагеря Сау́ла пришёл один юноша. Одежда на нём была разорвана, а голова посыпана пылью. Подойдя к Давиду, он упал на колени и поклонился до земли.
Давид спросил его:
— Откуда ты пришёл?
Тот ответил:
— Я убежал из израильского лагеря.
Давид сказал:
— Прошу, расскажи, что там произошло.
Тот ответил:
— Люди побежали с поля боя, многие погибли. Сау́л и его сын Ионафа́н тоже погибли.
Давид спросил юношу:
— Откуда ты знаешь, что Сау́л и его сын Ионафа́н погибли?
Тот ответил:
— Я случайно оказался на горе Гилбо́а. Там был Сау́л. Он опирался на копьё, а колесницы и всадники были совсем близко. Он обернулся, увидел меня и позвал. Я сказал: «Слушаю, мой господин!» Он спросил: «Кто ты?» Я ответил: «Амаликитя́нин». Он сказал: «Прошу, подойди ко мне и убей меня. Я сильно мучаюсь, но до сих пор жив». Я знал, что он тяжело ранен и не выживет, поэтому убил его. Потом я снял с него венец и браслет и принёс их моему господину.
Давид разорвал на себе одежду, то же сделали и люди, которые были с ним. Они стали рыдать и плакать и ничего не ели до вечера, скорбя о Сау́ле, о его сыне Ионафа́не, о народе Господа и обо всех погибших израильтянах.
Давид спросил юношу:
— Откуда ты?
Тот ответил:
— Я сын чужеземца, амаликитя́нина.
Давид сказал ему:
— Как же ты не побоялся поднять руку на помазанника Господа и убить его? — и, позвав одного из своих людей, велел ему: «Иди убей его».
Кричащего юношу увели.
Давид сказал:
— Ты сам виноват в своей смерти: ты свидетельствовал против себя, когда сказал, что убил помазанника Божьего.
В тот вечер Давид вновь достал свою лиру и грустным голосом стал петь и все его люди с восторгом слушали.
Давид запел скорбную песню о Сау́ле и его сыне Ионафа́не.