В эту ночь царь отмечал победу в большом доме. Давид после омовения пришел по зову царя. Саул находился в центре группы людей, большинство из них Давид уже видел: священник, сыновья Саула, его собственные братья. Лишь только он дошел до середины зала, как Ионафан пошел ему навстречу, раскрыв объятия, обнял его. Начался ужин. Ужин был военный, ягненок на вертеле, жареная птица, суп из зерна и салаты, но это был ужин в честь Давида.
— Этот юноша поразил филистимлян самым страшным оружием — гневом божьим, — сказал царь. — Он доказал, что смелым и храбрым Господь дает силу одолеть самых грозных противников.
Немного растерянный, Давид опустил голову.
— Господь с нами, — произнес священник. И повернулся к Давиду: — Ты давно пользуешься пращой?
— С детства, — ответил Давид. — Это мой отец научил меня искусству обращения с ней. Я пастух и бывает медведь или лев нападает на моих овец и мне приходится вступать в схватку с ними.
Священник протянул ему кусок ягненка на конце своего ножа. Давид понял, какая ему была оказана честь. И все же, несмотря на все почести, он ощущал себя пленником. Он вспомнил обо всех разговорах, о награде от царя и задумался, действительно ли царь отдаст ему свою дочь. Давид сильно в этом сомневался.
— А что ты будешь делать завтра? — спросил его священник.
— Я вернусь пасти овец.
Его братья вскрикнули.
— Разве с тобой плохо обращаются? — спросил Ионафан.
— Я и подумать не могу такое? — ответил Давид. — Ведь Голиаф был один, и вот теперь он мертв. И мне пора возвращаться к моему отцу и пасти овец.
Это всех рассмешило.
— Страна полна Голиафов, — сказал царь. — Нужно, чтобы ты остался с нами. Однажды ты уже ушел от меня, когда был арфистом, больше этого не будет.
Давид кивнул головой; к его облегчению, разговор прервался.
Входные двери открылись, вошел Авнер с сияющим лицом. Руки его посинели от тяжести копья и меча, которые он не выпускал уже много часов, сандалии были забрызганы грязью.
— Царь, мы их прогнали за Гат и Экрон, — объявил он торжественно. — Мы не потеряли ни одного человека.
— Сила Господа не имеет границ, — заметил священник.
— Садись, — сказал Саул, вставая, чтобы принять своего командующего и подать ему чашу с вином.
Весь оставшийся вечер был посвящен кровавым рассказам.
— Тебе уже сказали, где ты будешь спать? — спросил Ионафан, провожая Давида. — Я предлагаю свою компанию сопроводить тебя.
— Я не против вашего присутствия царевич, — ответил Давид.
— Давай немного пройдемся, чтобы рассеялся винный дурман.
Они пошли к выходу из дома. Они стояли во внутреннем дворе, и Давид смотрел на звезды, только сейчас осознавая, что произошло. Он победил Голиафа, и теперь царь приблизит его к себе, его прошлая жизнь окончилась.
— Я подумал… — начал Ионафан и не закончил фразы. Давид даже не повернулся: он чувствовал, что Ионафан обязательно договорит.
— Я подумал, что, может быть, ты — избранник божий.
Давид молчал.
— За один день все изменилось, — задумчиво сказал Ионафан.
Сердце Давида забилось сильнее.
— Эта победа, — продолжил Ионафан, — эта победа была действительно знаком Господа.
Давид слушал теперь внимательно.
— Все изменилось, — настаивал Ионафан. — Ты меня слышишь?
— Каждое твое слово.
— Ты знаешь Самуила, пророка?
— Самуила-судью? Я слышал, как говорили о нем, — осторожно ответил Давид.
— Самуил-пророк сказал, что Бог отвернулся от моего отца.
— Почему?
— Потому что Самуил возненавидел моего отца. Он был судьей но народ потребовал избрать не просто царя а предводителя и они отвергли Самуила и его сыновей. Самуил избрал Саула и постоянно отдавал приказы и повеления от имени Господа. Но он же не первосвященник чтобы говорить от имени Господа. Мой отец прогнал его и тот проклял царя. Ты изменил это.
— Каким образом?
— Твоя победа над Голиафом показала, что тебя направил Господь, что через тебя он примирился с моим отцом.
— Через пастуха?
— Никто в лагере не думает, что ты — пастух. Все думают, что ты — посланник Бога.
— Это всего лишь камень… — сказал Давид с притворным равнодушием.
Он чувствовал зыбкую почву, поскольку понимал насколько опасно обсуждать отношение Саула и Самуила.
— Ты убил его камнем. Но Голиаф унижал нас на протяжении долгого времени. Нам казалось, что это унижение, посланное Богом. Я в твоем возрасте одержал большую победу вместе с моим оруженосцем. Я помню то время и в тебе я вижу себя молодого и смелого.
— Я вернусь к моим баранам, и вы забудете Голиафа.
Ионафан коротко рассмеялся.
— Ты прекрасно знаешь, Давид, что ты уже никуда не вернешься.
— Почему?
— Потому что.
— Потому — что?
— Потому что для царя важно иметь такого благословленного Богом как ты.
Сердце Давида забилось еще сильнее. Значит, он прав: он — пленник!
— У вас в войске несколько тысяч человек. Что изменится из-за отсутствия одного человека? — спросил он.
— Разве ты не видел взгляды воинов сегодня?
— Мне нужно научить вас пользоваться пращой? — попробовал он отшутиться.
— Речь идет не о праще, Давид, даже не о Голиафе.
— Тогда о чем?
— О знамении Бога, который мы ждем.