Халаш между тем размышлял: «Был бы я тебе безразличен, ты бы ко мне не пришел. Был бы я ни на что не годен, отыскал бы ты другого. Не так часто к нищему скопцу из Мира Теней приходят его хозяева…»
– Не следует мне с тобой иметь дела.
Левый: «Так и продолжай. Смотри не продешеви!» Энлиль:
– Хо-хо-хо. Спрашиваешь, что я тебе дам взамен?
Правый: «Помолчи-ка сейчас. А я твое молчание сделаю скорбным и геройским. Понял?»
И Халаш скорбно молчит, точь-в-точь изувеченный храбрец, жертва великой войны. Смотрит на него Энлиль, усмехается и тоже помалкивает. Бывший лугаль ниппурский осторожно осведомляется:
– Спрашиваю, зачем ты здесь?
– Власть я тебе не верну. Лугаль не может быть скопцом, правителю приличествует совершенное тело, а ты и это-то… носишь, как тряпки. Вернуть твоей плоти здоровье я тоже не могу; впрочем, это в твоей воле.
И хотел было Халаш ответить как следует – из-за кого он стал уродом, кто подвел его в решающей битве? – но смолчал. Смолчал, потому что Правый почти насильно стискивал его челюсти, а Левый визжал, как роженица: «Заткни-ись!» Ануннак продолжал:
– Могу дать серебра. Столько, что ты сможешь вспомнить прежнюю свою жизнь… И еще – возможность отомстить. Итак, мой подарок – серебро и кровь. Хочешь взять?
Правый: «Сейчас ты будешь красноречив. Очень красноречив!» Левый: «Время собирать урожай, время вытащить карпа из пруда, время заколоть барана… Только сделай все… как бы нехотя…»
– А ну-ка цыц! Вы, два куска степного навоза, осмелели? Будете немы целый шарех.
Халаш почувствовал чужой ужас – над правым плечом и над левым. Голоса обоих и впрямь немедленно умолкли, как будто кто-то могущественный ножом прошелся по их невидимым глоткам… Значит… слышал? Он все слышал? Бывшему лугалю понадобилось время трех вдохов, чтобы в полной мере осознать свое положение и наполниться страхом до краев, как глиняную плошку наполняют ледяной сикерой в жаркий день. Ненужные, неправильные слова уже успели вылететь из него, рот захлопнулся с опозданием:
– Твои дары – обман…
Всего три слова, и он вновь сделался нем. Но лишнее уже было совершено.
Все люди вокруг, двое или трое их было, застыли. Вместе с ними застыла пыль и пресеклось дуновение ветра Птица в десятке тростников над головой – и та застыла, распластав крылья. Халашево тело отказалось повиноваться своему хозяину. Ни крикнуть, ни защититься рукой, ни убежать… Он весь стал… как мягкий камень.
Ладони Энлиля, маленькой милой девчушки, стали медленно превращаться в клешни. Настоящие рачьи клешни, только больше, гораздо больше. Темные, блестящие, с зазубринами на внутренней стороне, заостренные спереди. Две половинки левой клешни сжали горло Халаша. Правой ануннак разорвал тунику на его груди и вырезал между сосками знак «эну-геттхаш»– первый звук имени Энлиль и тайный символ божественной власти ануннака надо всеми детьми глины.
Все, что мог Халаш, – это испытывать боль и задыхаться. Энлиль с интересом смотрел на него. И когда перед глазами Халаша завертелись черные круги, ануннак отпустил его. Бывший лугаль услышал ГОЛОС… Голос власти, такой же, как когда-то в Ниппуре:
– Ты мое имущество и не смеешь проявлять непокорство. Ты сделаешь все, как я велю.
– Да, господин. – Каким-то чудом Халаш сумел открыть рот и пролепетать ответ.
– Неправильный ответ.
Клешня на горле сжалась еще плотнее.
– Да… господь… – просипел ниппурец.
…и еще плотнее.
– Я… умру… за тебя… господь… только… вели…
– Вспомнил. Молодец.
Клешня разжалась. Халаш чувствовал, как из ушей у него идет кровь – от одного голоса Энлиля… Орудия пытки исчезли в один миг, люди задвигались, все кругом ожило. Напротив бывшего лугаля сидела безобидная девчушка. Он схватился за тунику – все цело. Скосил глаза себе на грудь… не видно.
– Кровь пропала, но шрам останется навсегда, – спокойно сообщил ему Энлиль.
Чего больше было тогда в сердце Халаша: ужаса или гнева? Он отучился бояться чего-либо в этом мире. Если смерть неожиданно подступала к нему, страх, застав Халаша врасплох, еще мог его одолеть, но потом улетучивался за один вдох. Поэтому первым вопросом ниппурца, после того как он пришел в себя, было:
– А сколько… серебра?
Девчушка расхохоталась хриплым басом пьяного старшины в рыбацкой деревне. Торговец-суммэрк, присевший чуть поодаль, подавился куском мяса. Наконец Энлиль унял хохот.
– Теперь слушай, болван и мерзавец, что тебе придется делать,
– Слушаю, господь.
– Хорошо ли ты знаешь пустыню на Заходе?
– И пустыню, и города за ней, и Мелагу, и Маган, и море Налешт и великие города на его побережье…
– Оставь свою похвальбу для какой-нибудь дешевой каркидды. Посреди пустыни, на Тропе Стекла, есть маленький оазис, суммэрк называют его Ки-Ан… Ты бывал там?
– Там давно не ходят караваны… Опасное место…
– Ты бывал там?
Три слова – как три удара каменной палицей по голове.
– Да… господь.
– Там, посреди оазиса, крепость Анахт. Не те глиняные загоны для скота, которые вы тут строите, а настоящая крепость, из черного камня… только пустая. В ней давно никто не живет. Ты помнишь крепость?
