– Ты, Кравец, этого никогда не поймёшь. Ты не рождён на Кавказе. Мы все здесь ненавидим вас, русских. Россия во все века была нашим общим кровным врагом!
– Особенно, когда она целые кавказские народы от резни спасала… Ты же, Шалов, хотел стать дипломатом, должен это знать.
Шалов-Сайпи поморщился:
– Мы, вайнахи, сами всегда резали других и ни от кого помощи не ждали. Поэтому и изображен чёрный волк на нашем государственном флаге. – Он сделал ударение на слове «государственный». – Потом, не забывай: это русские пришли на нашу землю с оружием. И полтора столетия угнетали мой гордый и свободолюбивый народ.
Шалов подошёл вплотную к Кравцу, зло посмотрел ему в глаза, как будто хотел ударить. Но не ударил, вернулся к столу, сказал уже другим, деловым, тоном:
– Хватит. Закончили с историческими экскурсами. Давай говорить по делу. Вчера мы стреляли друг в друга. Сегодня дипломаты мы оба. И от нас зависит, договоримся или нет. Кстати, один наш общий знакомый рассказывал, что теперь ты стал не таким щепетильным: не гнушаешься доллары у богатого человека попросить…
Догадка пронзила Кравца:
– Так это Мэсел у тебя информатором заделался! Ему стучать на товарищей не привыкать!
Шалов-Сайпи усмехнулся:
– Зачем мыслить так примитивно: стучать, не стучать… Не скрою, я поддерживаю отношения с уважаемым российским предпринимателем господином Масленниковым. Он – мой давний партнер по бизнесу. Но не строй иллюзий, что разоблачил вражеского агента. Наши отношения не выходят за рамки ваших законов. Только бизнес и не более того. Впрочем, замечу, что таких партнёров, как упомянутый господин, у нас – половина вашего бомонда. Все, кто мыслит широко и знает, как зарабатывать деньги…
Кравца передёрнуло:
– Скажи лучше, это предатели Родины! Для них война как мать родна!
– Что ты мне о своей родине рассказываешь? Да, для вас, русских, Россия во все времена – джеляб![8] Вы её обворовываете и опускаете, кто как может. А для вайнаха родина – святое! Мы за нашу свободную Ичкерию любому неверному горло перегрызём! – Кравец заметил, что Шалов разозлился по-настоящему, но не удержался, подлил масла в огонь:
– От кого свободную? От закона?
– Это у вас закона нет. А у нас закон шариата…
– По которому вы, как дикие животные, головы пленным отрезаете. – Кравец вдруг пожалел, что отказался взять «эфку». Так захотелось швырнуть гранату на стол этому новоявленному борцу за веру. Совсем как в Екатеринбурге, в бане с Мэселом.
– Молчи, шакал! – по-волчьи оскалился Шалов-Сайпи. – Мы не на митинге. Не забывай, где ты находишься и зачем ты здесь. – Он достал сигарету. Один из боевиков услужливо щёлкнул зажигалкой. Шалов-Сайпи сделал несколько глубоких затяжек и добавил, уже снисходительно: – Я прощаю твою дерзость, Кравец. По старой дружбе, не хочу пополнять число ваших трупов твоим… Уэл! Слушай мои условия. У меня восемь ваших покойников. У вас, как мне известно, пять моих. Предлагаю честный чейндч: тело на тело… – Он снова глубоко затянулся. Выдохнул несколько колечек сизого дыма, проводил их медленным взглядом. – А за каждого из трёх оставшихся ваших ты отдашь мне по одной винтовке СВД со снайперским прицелом.
– Ты взбесился, Шалов! У тебя, видать, совсем крыша поехала от сиденья в подвале.
Шалов-Сайпи что-то сказал по-чеченски, и Кравец тут же получил в спину такой удар прикладом, от которого едва устоял на ногах.
– Это ты, смотрю, совсем не дружишь с головой. Вот видишь, монетка. – Шалов подкинул на ладони тускло блеснувшую денежку. – Хэдс о тэйлс! Орёл или решка! Вот и вся твоя жизнь. Если через три часа у подъезда дома, где тебя встретили, не будут лежать мои погибшие, а рядом с ними три винтовки, вы будете искать своих мертвяков по кускам в разных районах Грозного.
– Ты же был офицером. Как ты можешь так? Где твоя честь?
– О, знакомая песня! Помню, ты всегда любил порассуждать на эту тему. Так вот, моя офицерская честь – при мне. Я ведь и сейчас служу, только в своей родной армии. Уже, в отличие от тебя, полковник. Скоро стану бригадным генералом. Так что не ерепенься, Кравец. С генералами надо дружить…
Потушив сигарету, Шалов-Сайпи добавил:
– Кстати, ещё к вопросу о чести. Дай слово, что винтовки будут исправны. Чтоб никаких фокусов!
– Выходит, выбора у меня нет?
– Правильно понимаешь обстановку. Ну, прощай, Кравец. Желаю тебе, заметь – вполне искренне, остаться в живых. Ты всё-таки мой однокашник. Помнишь: кавалеры в кавалеров не стреляют! – и приказал моджахедам: – Отведите его обратно.
Кравец хотел сказать, что вовсе не считает Шалова кавалером, но вместо этого неуклюже кивнул, как будто согласился с ним.
Боевики снова стянули Кравцу запястья, нахлобучили мешок и повели. У подъезда, освободив от пут, подтолкнули в спину:
– Ыды, сабака. Жывы пака.
Под прицелом автоматов Кравец быстро пересёк улицу и нырнул за угол, где его поджидали разведчики.
Смолин, ни о чём не спрашивая, налил в кружку водки и протянул Кравцу:
– Пей!
Кравец послушно выпил. Водка показалась ему безвкусной, и хотя в животе потеплело, внутренняя дрожь не унялась.
