Конечно, трудно было бы предположить, что русские аристократы изменили в пользу Турции и Крыма (хотя на примере Семена Бельского мы видели, что и такое случалось). Но усиление России не устраивало и западные державы, а некоторые бояре давно снюхивались с Литвой. Наконец, стоит иметь в виду, что действия таких личностей против своего монарха и своей страны не являлись предательством в нашем понимании. Здесь проявлялась совершенно иная психология, феодальная. Немецкие князья всячески боролись против укрепления власти императора — хотя ради этого подыгрывали туркам, французам. Аналогичным образом вела себя польская, венгерская, французская знать, но вовсе не считала себя предателями. Ведь она отстаивала свои «исконные» права. Так было и в России. Взятие Казани значительно повысило авторитет царя — следовательно, требовалось подорвать этот успех.
Иван IV снова отверг мнения советников. Тем более что положение отнюдь не было катастрофическим. Если бы казанские и свияжские воеводы не распыляли подчиненных, дождались в крепостях весны и подхода свежих войск, не было бы и поражений. Да и теперь выслать рати было не поздно… Но не послали. Потому что в марте 1553 г. царя вдруг свалила болезнь. Непонятная, необъяснимая и внезапная. Вроде, не было никаких причин. И сразу же государю стало настолько худо, что его сочли уже безнадежным. Речь зашла о завещании. Иван Васильевич метался в горячке, терял сознание, а в минуты просветлений продиктовал свою волю — присягать наследнику Дмитрию.
И вот тут-то выяснилось, что у многих бояр
Бояре отказывались служить «пеленочнику», а когда Владимир Воротынский, принимавший присягу Дмитрию, сунулся к Старицкому, тот грубо обругал его и сыпал неприкрытые угрозы. Тесть царского брата Юрия, видный военачальник Палецкий присягу Дмитрию принес, но в это же время договаривался со Старицкими — если они дадут Юрию большой удел, Палецкий поможет возвести Владимира на престол. Часть знати изменников не поддержала, но и от присяги царевичу уклонялась, объявив себя больными. Выжидала. А Адашев и Сильвестр оставались около царя. Но даже почитатель Сильвестра Карамзин признал, что он «тайно доброхотствовал стороне Владимира Андреевича, связанного с ним дружбою». Адашев был не менее тесно «связан с ним дружбою», и отец государева любимца активно действовал в лагере Старицких. Назревал самый натуральный переворот [69, 119].
Народ был в ужасе, скорбно молился. Говорили: «Грехи наши должны быть безмерны, если Небо отнимает у нас такого самодержца». А противостояние накалялось. Иван Васильевич понимал, что умирает, но страшился не за себя, а за свою семью. Какова будет ее участь, он представлял вполне отчетливо. Придя в себя после очередного приступа, напоминал приближенным о присяге «умереть за меня и за сына моего». Умолял, когда его не станет, спасти царевича, если даже придется бежать с ним за границу, «куда Бог укажет вам путь». Обращался к родственникам жены: «А вы, Захарьины, чего испужались? Али чаете, бояре вас пощадят? Вы от бояр первые мертвецы будете. И вы б за сына моего и за его матерь умерли, а жены моей на поругание боярам не дали!» Те, кто сохранил верность Ивану Васильевичу — Мстиславский, Воротынский, Шереметев, Захарьины, Морозовы, заняли круговую оборону во дворце…
Но произошло чудо. Кризис миновал и царь почувствовал себя лучше. А коли так, на его сторону стали переходить колеблющиеся и выжидавшие развития событий. Тогда и заговорщики поджали хвосты, потянулись приносить присягу. Поняв, что дело проиграно, во дворец явился каяться Владимир Андреевич. Бояре, охранявшие царя, не пускали его. И вот тут-то вмешался Сильвестр! С начала болезни царя он вел себя на удивление скромно. Вертелся в стороночке, ни разу не попытавшись вступиться в поддержку Анастасии и ребенка. Зато Старицкого принялся защищать очень горячо и решительно. Владимира обязали клятвенной грамотой «не думать о царстве». Но его мать даже и сейчас не сдавалась. Не желала приложить к этой грамоте княжескую печать, хранившуюся у нее. Лишь после настойчивых требований бояр и митрополита все же пришлепнула печать, однако не удержалась от насмешливого комментария: «Что значит присяга невольная?» [49]
