Варварское поведение испанцев возмутило народ. Но многонациональная империя развалилась, выступления получались разрозненными, а конкистадоры подавляли их с исключительной жестокостью, чтобы парализовать индейцев ужасом. Для этого, например, пленных сжигали — а по местным поверьям, сожжение уничтожало душу и считалось хуже самой смерти. Над женами Инки Мано, возглавившего сопротивление в горах, устроили показное надругательство, выставили обнаженными перед строем, подвергли порке и расстреляли из арбалетов. Кроме того, испанцы разобрались, какое влияние в стране имела инкская знать. Представители этой знати выделялись даже внешне — они навешивали на уши массивные золотые кольца, и уши растягивались. Чтобы лишить население возможных лидеров, Писарро приказал уничтожать всех «ушастых», и по этому признаку было перебито 70 тыс. человек. К 1535 г. империя инков была в основном завоевана.
Приобретения испанцев соблазняли другие западные державы. Правда, они не имели даже опытных мореходов, нанимали итальянцев. Кабот, венецианец на британской службе, открыл остров Ньюфаундленд, приняв его за Китай. Но, несмотря на ошибку, объявил «Китай» владением Англии. А флорентиец на французской службе Веррацано провозгласил земли от Флориды до Ньюфаундленда «Новой Францией». Но бороться за передел мира у этих стран еще силенок не хватало. А Испания следила за соблюдением монополии не менее строго, чем Португалия — если обнаруживала в «своих» водах чужой корабль, всю команду казнили.
Французы осмелились обосноваться лишь в тех краях, которые располагались подальше от испанцев и были им не нужны, в 1535 г. объявили владением Франциска I Канаду. Было даже учреждено «вице-королевство Канады, Ньюфаундленда и Лабрадора». Но оно не имело постоянного населения, сюда приплывали лишь рыбаки ловить треску, да торговцы — выменивать у индейцев меха. Их поселки и фактории становились и базами пиратов. Французские «джентльмены удачи» в ту пору лидировали в Атлантике. И сокровища инков точно так же, как сокровища ацтеков, до Испании не добрались. В 1537 г. они были захвачены французскими пиратами. Впрочем, и Францию они не обогатили. Пираты свою добычу, естественно, прокутили. А то, что попало в казну, король выбросил на женщин и развлечения. Культура уничтоженной цивилизации, переплавленная в слитки, растеклась по Европе монетами — по кубышкам, прилавкам, трактирам, кошелькам вельмож, торгашей, шлюх…
В 1536 г. в русско-литовской войне наступил перелом. Сигизмунда крайне раздражала крепость Себеж, построенная на его земле. Но именно на этом строился расчет русского командования, спровоцировать удар. Литовцев здесь ждали, крепость была хорошо оборудована, имела сильную артиллерию и гарнизон во главе с князьями Засекиным и Тушиным. В феврале армия воеводы Немирова из 20 тыс. «рыцарства» (т.е. около 40–50 тыс. воинов) осадила Себеж. Паны подвезли тяжелую артиллерию, открыли бомбардировку. Но в перестрелке русские пушкари сразу же стали одерживать верх. Метко поражали батареи, лагерь осаждающих. Потом наши ратники предприняли вылазку. Враги не выдержали, дрогнули и начали отступать.
Русские воеводы умело воспользовались этим и, не давая врагу опомниться, нанесли контрудар всеми силами. Литовцы и поляки побежали, и их загнали на лед Себежского озера. Под тяжестью облаченных в доспехи тысяч людей, коней, лед треснул, стал проваливаться. Наши воины рубили неприятелей, расстреливали из пушек и пищалей. Бегущие тонули, а те, кто сумел выбраться из воды, замерзали в окрестных лесах. Разгром был полным. Немиров едва ускакал на коне, его армия погибла почти вся. В Москве праздновали победу, трофейные пушки и знамена выставили для показа народу. Истребив под Себежем цвет шляхты, русские нанесли ответный удар — конница опять прошла разорительным рейдом до Любеча и Витебска. В это же время восстанавливались погибшие города, Стародуб и Почеп.
А кроме того, правительство Елены и Телепнева продолжило успешную практику строительства крепостей на неприятельских землях — вслед за Себежем возникли Велиж и Заволочье. Итальянец Руджиери, побывавший в России, писал, что такие операции проводились «с невероятной быстротой». Русских мастеров он уважительно именовал «инженерами», они осматривали местность, на своей территории рубили бревна, вели подгонку, разметку. Спускали заготовки по реке до нужного места, по знакам на бревнах «в один миг соединяли», засыпали ряжи землей. «Король польский получит только известие о начале строительства» — а крепость уже «оказывается столь крепка и внимательно охраняема, что, осажденная громаднейшим королевским войском, испытывая храбрые нападения, мужественно защищается и остается во владениях Москвы». И граница сдвигалась на запад…
