Царь Грозный полностью

Этой местью князь Андрей Михайлович будет упиваться несколько лет, его не смутит то, что многое напишет со слов, слухов, далеко не всегда верных, назовет много непроверенных цифр, к чему проверять, чем страшнее ложь, тем скорее в нее верят. Курбский будет с легкостью додумывать то, о чем не хватит знаний, взывать к христианскому миру против своего бывшего государя, чем в немалой степени создаст ему славу зверя на троне. Европа, горевшая на кострах инквизиции и растерзанная собственными правителями, с легкостью поверит, а сам Иван Грозный даст много поводов обвинить его в жестокости и многочисленных убийствах. Страшен Иван Васильевич в своей ненасытной жажде казней, страшен расправами над виновными и невинными, повинен в реках людской крови, в той черной опричной туче, которая опустится на Московию, а потом перерастет в Великую Смуту. Даже в смерти сына виновен… Не виноват только в одном: именно князь Андрей Михайлович Курбский от него никакой обиды не видел! Если не считать обидой отправку боевого воеводы на службу на опасный рубеж в пограничный Юрьев.

Но утром вдруг прискакал гонец, потребовавший самого князя Курбского. В грамоте, которую он привез от короля Сигизмунда, было требование выступить вместе с Николаем Радзивиллом на Полоцк! Курбский замер. Одно дело бежать и из безопасного Ковеля клеймить своего бывшего правителя, хорошо зная, что за это ничего не будет, и совсем другое – идти воевать против. А если он попадет в плен?! У князя Андрея даже мороз по коже пробежал при одной мысли о том, что с ним сделают в Москве, попади он в руки русских!

Шляхтич, привезший грамоту, насмешливо смотрел на ковельского правителя. Знал ее содержание? Злость на прыщавого белесого юношу, с усмешкой разглядывавшего князя, привела того едва ли не в бешенство. Еще мгновение – и шляхтичу не сносить головы. Тот опасности не почувствовал, так и стоял, отставив ногу и упершись рукой в бок. Спасло глупца только появление на крыльце хозяина дома, вышедшего посмотреть, чего это задержался Курбский? Бесцеремонно заглянув в грамоту, Корецкий с удовольствием захохотал:

– Князь Андрей, пришла пора тебе поднять свой меч против злого правителя! Я с тобой!

От Корецкого пахло так, словно вчера он выпил не пару литров, а всю бочку. Несмотря на утро, князь уже успел основательно опохмелиться и теперь едва держался на ногах. Глаза прыщавого шляхтича стали совсем насмешливыми, но вслед за Корецким показался и его двоюродный брат Анджей, подхватил нетвердо державшегося на ногах собутыльника и позвал Курбского:

– Князь! Не пора ли за стол?

Настроение, поднявшееся было от ночной придумки, испортилось вмиг.

Семнадцать дней похода стали для князя Курбского сущим кошмаром. Армия его нового отечества оказалась не меньше склонна к грабежам и насилию, чем все остальные. Собственно войны-то и не было, так, прошлись на Великие Луки, разорили луцкие волости, пожгли и разграбили все, что смогли. Самым страшным, кроме опасений попасть в плен, для Андрея Михайловича оказались грабеж и сожжение церквей и монастыря. Но уж мнения князя никто не спрашивал! Его поддержал только Корецкий, да и то из чувства соседства. И едва не случилась стычка со шляхтичем, презрительно бросившим:

– Белоручка!

Шляхтич не успел испытать на себе гнев Курбского, погиб в том же бою от русского меча. Андрей Михайлович с удивлением отметил, что рад такому обстоятельству, точно бывшие соотечественники отомстили за его поруганную честь.

Князь Андрей переживал и из-за все большего отторжения своих новых соплеменников, и из-за того, что Московия без него почему-то никак не разваливалась!