Война монархий, в которой главные монархи упадут. Тень Бисмарка не явится отвести руку коронованного безумца, умевшего рассчитывать, но не умевшего чувствовать и верить — не в «старого немецкого Бога», а в Самого Бога. Тень гениального Суворова не встанет около нашего Царя и не скажет: «Оглянись — нет ли предателей!».
Вожди Интернационала, вероятно, где-то «хохотали», предвидя падение монархий.
Через три года Монарх Австрийский скроется в тени. Германский — трусливо сбежит из своей страны. Монархи-победители усидят на тронах, любезно склонившись перед Интернационалом.
Русский Государь выказал царственное благородство и, встретясь лицом к лицу с врагом, он своею волей сложил с себя власть. Несмотря ни на угрозы, ни на посулы дарования жизни и свободы, он не изменил союзникам и сохранил безупречным имя Царской России и когда-то великого народа.
Он оставил армию «в ружье», готовой к решительному походу. Он оставил Россию — богатой, неистощенной, способной держаться еще много лет, — в часы, когда Запад был накануне истощения продовольствием и людьми.
Он оставил победу, уже предрешенную спасением в 1914 году Парижа, легендарным натиском в Пруссии и собранием армии в 12 миллионов.
Напрасно говорят, что война оказалась безрезультатной. Нет, результаты огромны, но обратны целям ее. Не разоружение и мир дала эта проклятая война, не дав удовлетворения никому, кроме людей зла, а начало будущих истребительных схваток народов. Прежние монархи сдерживали порывы кровоточивой по сегодня Европы. Влиявшее когда-то христианство отодвинулось в тень. Новые социальные устройства, новые нации будут беспредельно развивать злобу и месть за неоконченное в 1918 году — и оно повиснет над миром. Революции сольются с войнами, и идея братства народов отодвинута на века.
Сверхмерная выгода одних, нажива других, неудовлетворенность третьих — расшатают все смычки Европы как организма, рушат ее авторитет, и она будет растрачивать свои силы в национальных и социальных ненавистях и экономических недомоганиях. Социализм и парламентаризм доведут политический и экономический строй Европы до абсурда, капитализм — до рабства. Зашевелится мирный, но могущественный Восток.
По плану заговора наша революция родилась из войны. Ее приветствовала Европа. История докажет, что главный замысел родился в Англии, которая и дальше будет сплетать ненависти и создавать недомогания. Соперницей в этом умысле будет Германия. Выведя из строя главную силу — Россию, эти страны не дадут устоять европейскому миру. Версальский мир будет договором с перспективой нового побоища[242], и подготовят его — Лига Наций[243] и Интернационал.
Постепенно будет вставать смиренный образ того первого, который звал мир к миру. Его не послушали. Его вовлекли в бессмысленную бойню, и он пал жертвою своего царственного человеколюбивого долга. С падением Государя Европа потеряла страну от века примирительницу. Определилось наше первородное восточное призвание. Отход от Запада — совершившийся факт. Независимость — условие бытия России, которая сама определит свое значение, восприняв или вновь Царственную силу единства, или республиканское рабство и разделение.
Не заглядывая дерзновенно вперед, вернемся к близкому прошлому. Санкция на переворот дана на совещании посла Англии — на глазах правительства и, вероятно, с ведома союзных стран (?).
На сцене Царь, общество, армия и народ.
Повод к перевороту — революции, Распутин и недостаток продовольствия. Ложь и подлог в том и другом. Россия полна запасами, и новые правители будут три года ими кормить страну.
На этих «поводах» Дума произносит слово «измена» и обвиняет власть. Вынужден акт роспуска Думы. Дума решает не расходиться. На улицу выпущена сытая интеллигенция требовать хлеба. Первые три дня «рабочих» почти нет на улицах. Лишь кое-где — забастовки.
Россия совершенно и всюду спокойна.
Лишь на 4-й день, 1 марта на улицу вышли все солдаты.
Необходимо место, куда толпа может скопиться. До 1905 года такого места не было, и революция оттого и не удалась. В 1917 году это место — Дума, для этого акта она и создана.
Очевидец всего, я даю краткое показание.
По Невскому бродило общество, и на улицу с чердаков дано было с 23-го по 26-е несколько выстрелов; четверо убитых (всех «жертв» за 8 дней похоронено 83). На углу Литейной и Сергиевской, на фоне горящего Суда (после кражи из арсенала старых ружей) была толпа человек 500. На двух телегах — доски, и на них что-то кричали ораторы. Взвод преображенцев был уведен с поста в казармы. Лишь 28-го было серьезное скопление на Знаменской площади. В толпе одиночные солдаты четыре дня ведут себя чинно. Стрельба в воздух — только в Литейной части.