Царь и Россия полностью

Престол Русского Царя в то время, когда его унаследовал Император Николай II, стоял так высоко, что виден был всему миру; однако блеск его не ослепил ни на минуту почившего Государя. Последний не упивался вином власти и не увлекался своим преходящим величием; напротив, он скорее тяготился последним и не мог преодолеть в себе врожденного чувства скромности, часто мешавшего ему проявлять свою власть в такой степени, как это требовалось, иногда по обстоятельствам времени. Напитанный с детства умиротворяющим духом Православия, Царь-мученик всегда был кроток и смирен сердцем; трости надломленной он не сокрушал, льна курящего не угашал[654]. Мир и любовь составляли главную стихию его духа; призывом к миру всего мира начал он свое безмятежное, казалось, и благословенное царствование, и когда он впервые увидел себя вынужденным обнажить меч для защиты России сначала от внешних, а потом от внутренних врагов, его сердце невольно сжалось от боли.

Неискушенный еще опытом Государь постоянно скорбел от того, что великодушные намерения его разбивались о неодолимые противоречия жизни. Власть открывалась пред ним не столько как радостная возможность поощрять добро, сколько как суровая необходимость бороться со злом (Рим. 13, 1–4), и он, страдая внутри, с терпеливою покорностью нес бремя ее как долг, наложенный на него свыше.

Минуты отдыха Государь проводил в кругу любящей семьи, жившей скромным древне-русским укладом среди окружавшего ее внешнего блеска.

Высокое жертвенное настроение, загоревшееся в сердце русского народа в начале Мировой войны, снова окрылило Государя. Воспламененный тем же священным огнем, он слился духом со своими подданными и, сделавшись выразителем общенародных чувств, стал истинным Вождем Отечества.

Это были, несомненно, одни из самых счастливых дней его царствования, когда пред ним отверзлись заветы родной истории и он ощутил в своем сердце таинственный голос, зовущий его к осуществлению высокого призвания русского народа. С терпением превозмогая все невзгоды войны, он бодро шел навстречу этому грядущему светлому дню торжествующей правды и мира. Но увы! Исполнение времен приблизилось к нам лишь для того, чтобы показать, как мало мы были подготовлены к приятию ожидавшего нас жребия. Народ не претерпел до конца великого испытания и потому не венчался венцом победы. Увлеченный духом обольщения и соблазна, он сошел с тесного пути подвига, на который был поставлен рукою Промысла, и устремился на широкие пути своеволия и беззакония. В каком-то опьянении безумия он беспощадно стал разрушать все разумные основы общежития, и тогда взят был из его среды Удерживающий, то есть Царь, как источник власти и главный оплот порядка в государстве.

Подобно Иову, в день которого Государю по воле Божией суждено было увидеть свет, он в одно мгновение лишился и славы, и богатства, и царства, и друзей.

Лишь немногие из близких к нему лиц захотели пить с ним чашу страданий и остались верны ему до конца; другие хотя и сочувствовали бедственному состоянию его, но не решались заявить об этом открыто, чтобы не быть отлученными от сонмища; большинство же его прежних, часто — облагодетельствованных им, друзей совсем отреклись от него страха ради иудейского и вместо утешения посылали своему недавнему покровителю упреки в том, что он сам заслужил свою участь.

Господь оставил страстотерпцу-Государю только одно утешение сравнительно с Иовом — это любящую и самоотверженно преданную семью, но, увы — она должна была делить с ним одни унижения и скорби, и потому иногда служила для него невольным источником новых страданий.