Целую секунду мы снова смотрели друг на друга.
Я снова заколотил кулаками. На этот раз он только отступал. Каждый удар – шаг назад.
Но я был еще полон все той же ярости. Я хотел убить его. Я выкрикивал ругательства. Глаза жалил пот, я еле видел.
Но я увидел, что сделал Стивен.
Он выпрямился, глядя мне за спину. Я мельком оглянулся, думая, не подбирается ли сзади Теско.
Но я, сам не заметив, оттеснил Стивена за кусты, откуда ему не было видно остальных. Но они должны быть неподалеку – им интересно, чем кончится драка.
Когда я поглядел на Стивена, выражение его лица изменилось.
Он смотрел мне в лицо, не отрываясь. Потом поднял руки, как побежденный солдат, сдающийся противнику.
Я знал, что бить его уже нельзя.
Но я не владел собой.
Он стоял, как распятый Мессия, и глядел на меня спокойными синими глазами. И тогда я ударил его в последний раз.
Я глядел на своего брата сверху. Он лежал на двуспальной кровати в номере отеля.
Кейт закрыла шторы, когда его внесли. И он лежал на белой простыне, чуть повернув голову на подушке. Лицо было покрыто красными кровоподтеками от моих ударов.
Умер.
Снаружи стонал осенний ветер, холодный, одинокий. Как потерявшийся в темноте зверек.
Я убил своего брата.
Когда я ударил его, поднявшего руки, не желающего отбиваться, даже не прикрывшегося от удара, именно эта мысль стукнула мне в голову.
Сразу прошла вся ярость – будто перекрыли кран.
Он лежал там, где упал, навзничь, глаза уставились в небо.
Подошли Иисус, Теско, Таттс и остальные.
– Боже мой, – сказал Теско, не веря своим глазам. – Ты же убил его! Ты его убил!
– Нет! – крикнула Таттс. – Зачем ты полез в драку? Зачем?
Действительно, зачем?
Долгая история. Дело не в недавней ссоре, не в том, что он толкнул меня на Кейт и обварил ее.
Да…
Я глядел на Стивена, и вдруг будто шлюзы открыли. Я разревелся, как ребенок.
И тогда рука коснулась моей руки.
И это случилось опять, когда я стоял возле Стивена. Он протянул руку, нашел мою и повторил то, что сказал там, лежа на земле, когда я думал, что он мертв.
– Не ссы, малыш. У нас, Кеннеди, черепа чугунные.
– Как ты? – спросил я, ощущая тревогу и вину одновременно.
– Как тебе сказать… хотелось бы мне снять с себя кожу и повесить в шкаф. Может, тогда бы не так болело. – Он улыбнулся и тут же скривился. – Ч-черт… знаешь, когда улыбаешься, болит сильнее.
Я присел на край кровати.
– Извини меня, я психанул.
– Ты еще мало психанул. Это чистое везение, что Кейт не получила ожогов похуже. Как она?
– Розовая.
– Волдырей нет?
– Нет, кофе оказался не такой уж горячий.
– Ты видел ожог?
– Да.
Он приподнял брови – одна из них слиплась кровавой коркой. Он был приятно удивлен.
– Я думал, что кофе выплеснулся ей на… перед футболки.
– Так и было, – улыбнулся я в ответ.
– Значит, вы теперь, так сказать, встречаетесь?
– Ты правильно понял.
– Слава Богу. Я-то думал, что придется отзывать тебя в сторонку и объяснять, что пора переходить от слов к делу. Я рассмеялся:
– Как-то я сам сумел до этого допереть.
Он тоже засмеялся, но тут же схватился за челюсть.
– Ох, черт! Где ты научился так бить?
– Ты меня тренировал, когда мы были пацанами.
– Да уж!
– Я не должен был так забываться… Извини.
Стивен с трудом сел:
– За что?
– Ты знаешь, почему я это сделал?
– Месть?
Я серьезно кивнул.
Он пожал плечами:
– Ты никогда мне так и не отплатил за тот выстрел из дробовика?
– Стивен, – сказал я, волнуясь. – Я ведь действительно хотел тебя убить.
– Хотел, – серьезно ответил он. – По крайней мере мой старый образ в себе ты убил.
– Ни хрена не понял, – сказал я.
– Ты убил мой образ как старшего брата. И вовремя, – добавил он. Потом со стоном спустил ноги с кровати. – Я виноват не меньше. Я тебя опекал. Командовал. Обращался, как с ребенком. И заслужил то, что получил.
– Когда я с тобой дрался, – выговорил я с трудом, – я только думал, как ты просто ушел от меня и от мамы и поехал с папой в Штаты. Ты знаешь, как это меня подкосило?
– Ты тоже мог поехать. У тебя был выбор.
– Мне было десять лет. И я знал, что не могу бросить маму.
Он кивнул.
– Значит, ты был прав, осуществляя свою месть. То, что я твой брат, не мешает мне быть надутым и эгоистичным мерзавцем, правда?
– Тебе что-нибудь принести?
– Выпить разве что… Ох, черт! Ты отлично работаешь кулаками, малыш. Я тобой горжусь. Нет, Рик, кофе не надо. Я его сегодня уже достаточно выпил. Иисус, благословенно будь имя его, принес мне бутылку бренди. Вон она, рядом с телефоном.
– Что сказал Иисус?
– Иисус меня спросил… Нет, ты можешь себе представить, чтобы человек называл себя этим именем? Так странно называть кого-то Иисусом… – Стивен смотрел, как я разливаю бренди на две кружки. – Да, так он меня спросил, остается ли план в силе.
– Начать завтра вывозить его людей?
– Да, именно этот план.
– Ох уж этот план! – вздохнул я.
– Тебе он все еще не нравится, Рик?
– Сама идея очень хороша. Сесть на корабль и оставить за спиной хаос и голод? Лучше не придумаешь.
– Но ты все еще не веришь Иисусу и его веселой банде?
– Не верю.
Мы разговаривали за кружкой бренди, и это был разговор, а не ссора.
