Снова заурчал гром голосом мрачного великана. Что-то холодное и противное шевельнулось у меня в груди. Я ощущал это каждый день, и знал, что это страх. Просто страх. Я страшился вставать утром, потому что не знал, что принесет день. Нет, не так. Я боялся, потому что слишком хорошо это знал. Он принесет новые ужасы. Я помнил женщину, танцующую на колу. Я помнил детские головы с выеденными мозгами. Я видел мальчишек и девчонок, повешенных на железнодорожных мостах. Но очень мало я видел следов милостивой руки Господней. Только боль, голод и смерть.
Я слушал вполуха, как Стивен излагает планы послать Говарда поискать – вдруг повезет – нетронутый супермаркет или склад, который даст нам прокормиться еще полгода, и тогда можно будет прекратить эти грошовые поиски, когда шаришь на местности двое суток, чтобы найти пару банок говядины и двадцать фунтов репы.
Но я знал, к чему придет разговор, и вот Стивен через пару минут сказал:
– Я все думал над тем, что ты сказал о серых. Виктория говорит…
– Серая женщина. – Я растянул губы в улыбке, но мне не было весело.
– Я знаю, что ты не… не доходишь до таких крайностей, как Стенно…
Я вздохнул:
– Он не доходит до крайностей. Он просто не в себе, и ты это знаешь.
– Да, у него есть проблемы, – согласился Стивен.
– А как Виктория? Она не обожглась, когда он закидывал ее головнями?
– Все в порядке.
Когда я заговорил о Виктории, ему стало как-то неловко, он кинул быстрый взгляд в сторону Рут. Может, это несколько старомодно, но я подумал, не пытается ли Виктория отбить его у Рут. Она была – это единственное точное слово – хороша. Необычайно хороша. Из всех женщин, включая Кэролайн, только ее, казалось, не коснулись все эти безумия и разрушения. Было такое чувство, что она здесь просто туристка. Что в любой момент она может сказать: “Мне здесь надоело, я ухожу” и исчезнуть так же быстро, как появилась – тогда на пылающем кладбище.
– Вот что, – сказал Стивен, понизив голос. – Ты посматривай, и если увидишь кого-нибудь из этих серых, скажи мне. Что нам нужно – это явное доказательство.
– Голова на блюде?
Он улыбнулся, но глаза его были серьезны:
– Если хочешь.
Я вздохнул.
– Не знаю, иногда я думаю, что мне все это приснилось. И я рассказал ему про все, что со мной было, о пропавших часах, начиная с того времени, когда еще даже беженцы не наводнили Ферберн. И рассказал о рисунках на стене и скульптуре серого на ферме, где сделали из той женщины шашлык.
– Да, тебе сильно досталось. Малыш К, – сказал Стивен. – Понадобится время, чтобы ты отошел.
– Ты справляешься, и я справлюсь.
– Я-то справляюсь.
– Тебе двадцать пять лет. Ты был видеожокеем в Сиэтле. Не хочу никого обидеть, старший мой брат, но вряд ли ты гибрид Индианы Джонса и Супермена.
– Средний возраст американских солдат во Вьетнаме был девятнадцать лет.
– И что ты хочешь этим сказать? – мрачно усмехнулся я.
– Если обстановка потребует от нас стать суперменами, мы ими станем.
– Где ты взял такое мудрое изречение?
Он не ответил, но его глаза метнулись к Виктории, которая шла рядом с Дином.
– Да, она философ, – добродушно заметил я, и Стивен улыбнулся уже более непринужденно. Потом сказал так, чтобы Рут не слышала:
– Она отлично умеет разбивать идеи. Показывает мне вещи так, как они есть.
Разговор пошел дальше. Впервые за много дней мы по-настоящему говорили. Стивен был на подъеме. И меня снова поразила мысль, что он отвечает не только за свое будущее, но и за будущее нас всех. Может, я говорю как младший брат, но я чувствовал себя в его руках надежно.
Карта сказала нам, что мы пришли в долину, замеченную Говардом с воздуха. А нюх сказал кое-что еще.
– Чуете запах? – спросил я, спускаясь по тропе в долину.
– Если я не ошибаюсь, – сказал Дин, стягивая с плеча винтовку, – это чудный, прелестный запах дерьма. Куч дерьма, тонн дерьма.
– И это неопровержимое свидетельство, что здесь стояли лагерем беженцы, – заметил я.
– Или сейчас стоят. – Дин передернул затвор. Мы прошли вдоль изгороди поля к группе домов с черепичными крышами на дне долины. Запах экскрементов заполнял воздух. Если не выкапывать ямы и не засыпать испражнения, то он всегда выдает большие скопления людей.
– Все тихо, – шепнула Виктория. – И дыма от костров нет.
Мы дошли до узкой дороги, единственной, которая вела в деревню, и пошли с внешней стороны изгороди, чтобы не идти по самой дороге, где нас могли увидеть с какого-нибудь блокпоста или с наблюдательного пункта на крыше сарая.
Запах дерьма крепчал.
Сквозь кусты изгороди я видел брошенный людьми мусор. Вот коляска без колес. Вот пара раздавленных очков на асфальте. Кукла в розовом бальном платье. А вот что-то похожее на куклу в детской одежде на травянистой обочине.
Всматриваться я не стал.
