Стихотворение Мешковского было встречено наиболее бурными аплодисментами - как показалось Серапионычу, это было вызвано не столько художественными достоинствами, сколько тем, что по размерам оно значительно уступало опусам Щербины и Кассировой, а это было немаловажно в ожидании следующего тоста.
И тут Серапионыч тоже решил блеснуть. Трудно сказать, что стало тому виною - то ли водка, которую он не употреблял последние два десятка лет, то ли стихи в авторском исполнении, а скорее всего, то и другое в гремучей смеси - но доктор не спеша поднялся за столом. Поэты с любопытством затихли, ибо Серапионыч вообще-то был редким гостем их посиделок, а если и появлялся, то говорил мало, а больше слушал.
- Мне очень понравились все ваши стихи, - прокашлявшись, начал доктор. При этом он заглянул в стаканчик из-под мороженого, где плескались остатки жидкости, но пить не стал, а поставил на стол, где его тут же допил Щербина. - Знаете, я особенно хотел бы отметить "Вещий сон". Скажите, Александр, ваше стихотворение основано, так сказать, на личном опыте, или... Или как?
- Или как, - нехотя ответил Мешковский. - То есть вообще-то я сны вижу, но насколько они вещие, это уж дело другое. А здесь вещий сон - это как бы художественный образ...
- как у Щербины, - с ехидцей вставила Кассирова. - Образ солнца, встающего над Парижем между ног Эйфелевой башни!
- Опошлить можно все, что угодно, - слегка надулся Щербина. - В вашей занимательной египтологии всяких двусмысленностей куда больше, чем у меня! Вот, например...
- Да, так вот, насчет вещих снов, - гнул свое Серапионыч. - Извините, что отклоняюсь от литературы, но лично я и вправду на днях видел вещий сон!
Это сенсационное сообщение вызвало скептические улыбки на лицах поэтов, лишь одна малоприметная и не очень молодая дама спросила:
- И как, он уже сбылся?
Даму звали Ольгой Заплатиной, и друзья-поэты обычно поглядывали на нее чуть свысока, ведь мало того что Ольга Ильинична стихам предпочитала прозу, так еще в своих произведениях избегала всяческих авангардных "наворотов", а напротив - старалась излагать мысли по возможности простым и доступным языком. Разумеется, коллеги по Музе считали, что сочинительница таким образом "выпендривается" и пренебрежительно именовали ее творчество "соцреализмом". Однако Заплатина не обижалась, а продолжала делать свое дело.
- Увы, Ольга Ильинична, пока еще нет, - улыбнулся доктор. - Но если кто-нибудь запомнит, что я теперь скажу, то лет через двадцать сможет проверить, сбылось это или не сбылось.
- Именно двадцать? - недоверчиво переспросил Щербина.
- Что-то около того, - подтвердил доктор. - И, кстати, я узнал о дальнейшей судьбе многих своих знакомых.
- Владлен Серапионыч, а как насчет присутствующих? - вкрадчивым голосом спросил кто-то из поэтов.
- Насчет всех не скажу, но кое-чье будущее я запомнил, - скромно ответил доктор. - Хотя, право же, стоит ли говорить об этом?
- Стоит, стоит! - загалдели заинтригованные стихотворцы. - Говорите, раз уж начали!
- Ну что ж господа, вы сами этого хотели, - дал себя уговорить Серапионыч. - Вот, например, вы, любезнейший Щербина. В какой-то момент вы достигнете определенных вершин, сделаетесь даже председателем литературного общества, но увлечение треклятым зельем сыграет с вами дурную шутку: я видел (во сне, конечно), как вы торгуете на базаре рейтузами, всю выручку пропиваете, и в конце концов... - Доктор замолк.
- И что же в конце концов? - как-то неестественно засмеявшись, поторопил Щербина.
