При виде сокровищ рука Серапионыча непроизвольно потянулась во внутренний карман за скляночкой, и лишь отсутствие поблизости того, во что можно было бы влить ее содержимое, заставило доктора отказаться от сего благого намерения. Трудно сказать, что в этот миг творилось в душе Чаликовой, но понимая, что Путята наблюдает за ними, Надежда старательно изобразила на лице полное равнодушие. И лишь Василий негромко произнес:
- Один - ноль.
Впрочем, едва ли кто-то из бывших в Палате понял, что он имел в виду. Да никто и не прислушивался - общее внимание было ослеплено блеском драгоценностей.
Единственным, на кого они не оказали должного впечатления, как ни странно, оказался князь Длиннорукий.
- Государь, позволь мне уехать домой, - попросил он, подойдя к Путяте.
- А что такое? - ласково глянул на него царь.
- Супруга моя захворала, - сокрушенно промолвил градоначальник. - Вот хочу опытного лекаря найти...
- А чего искать-то? - перебил царь. И возвысил голос: - Любезнейший Серапионыч, можно вас на пару слов?
- К вашим услугам. - На ходу пряча скляночку обратно во внутренний карман, доктор не спеша подошел к трону.
- Нужна ваша помощь, - сказал Путята. - Нет, не мне, и даже не князю, а почтеннейшей Евдокии э-э-э... Даниловне.
- Очень, очень вас прошу! - князь даже уцепился за пуговицу Серапионыча, будто опасаясь, что тот убежит. - Я вас и отвезу потом, куда скажете, и заплачу, сколько попросите - только помогите!
- Это мой долг, - с достоинством ответил доктор.
- Ну так поедемте прямо теперь же, - не успокаивался князь. - Конечно, если вы, Государь, меня отпустите.
- Да ради бога, ступайте, - великодушно махнул рукой царь. - Кстати, передайте супруге мой привет и пожелание скорейшего исцеления.
- Передам, Государь, непременно передам, - зачастил Длиннорукий. - Так едемте же, Серапионыч, едемте!
Исчезновения доктора и градоначальника никто не заметил, даже Дубов с Чаликовой. Пока все, кто был в палате, любовались и восхищались сокровищами, они подошли к боярину Павлу.
- Пал Палыч, а что такое приключилось с княгиней Минаидой Ильиничной? - напрямую спросила Надежда. - Господин Рыжий что-то говорил, но мы толком ничего так и не поняли. Ведь она погибла?
- Да, - печально кивнул боярин Павел. - И при весьма странных обстоятельствах.
- При каких же? - вступил в беседу Василий. - Если это, конечно, не государственная тайна.
- Да какая уж там тайна, - вздохнул Пал Палыч, - когда о ней весь город гудит... В общем, поскольку появились сведения, что жизнь Минаиды Ильиничны под угрозой, то Государь предоставил ей охранника, чьим заданием было сопровождать княгиню повсюду.
- Что ж, разумное решение, - одобрил Дубов.
- Однако все это очень скоро закончилось - охранник исчез бесследно, а в опочивальне княгини ее прислуга обнаружила... - Боярин Павел даже замялся, не решаясь договорить. - В общем, то немногое, что от нее осталось.
- Херклафф, - побледнев, чуть слышно проговорила Надежда.
- Что, простите? - не расслышал Пал Палыч.
- Скажите, как выглядел этот охранник? - едва справившись с волнением, спросила Чаликова. - Такой приличный господин средних лет, со стеклышком в глазу, и выговор, как у иностранца?
- Да нет, вид он имел самый обычный, - ответил боярин Павел. - Хотя погодите, княгинина горничная и вправду заметила, что он изъяснялся как-то не совсем по-нашему.
- Ну ясно, это единственное, что ему не удалось скрыть, - отметил Василий. И успокаивающе положил руку Наде на плечо: - Не корите себя, Наденька, вы не виноваты. Вы же хотели, как лучше.
Тут раздался громкий голос Путяты:
- Господа, все налюбовались драгоценностями? В таком случае прошу еще немного внимания.
Когда в царской палате затишело, Путята заговорил вновь - с волнением и оттого слегка путанно:
- Вы, наверное, уже слышали, а кто не слышал, я скажу. У меня для вас очень печальная весть. Вчера лютой смертью погибла вдова князя Борислава Епифановича, княгиня Минаида Ильинична. И это несмотря на то, что ее плотно охраняли. Значит, наши враги не успокоились и вновь плетут свои злодейские сети. Но я сейчас о другом. После Борислава Епифановича остались трое малолетних детей, и наш общий долг - позаботиться о сиротах. Если возникнет надобность, я сам даже готов их усыновить.
Терпеливо выслушав возгласы царедворцев о бесконечной доброте и благодетельности своего Государя, Путята продолжал:
- Говоря о вещественном, о телесном, нельзя забывать и о вечном, о божественном. - Приняв постное выражение лица и возведя честные очи к побеленному потолку, Государь промолвил голосом тихим и проникновенным: - Я каждодневно молю Боженьку, чтобы он спас нашу землю от всех напастей и ниспослал нашему многострадальному народу счастие и благоденствие.
А Надежде почему-то вспомнился Салтыков-Щедрин. Вернее, один из его нарицательных персонажей, Надя только не могла припомнить, какой именно. Но явно не Угрюм-Бурчеев.
- Так вот, о духовности, - продолжал Путята. - Вы думаете, злато, сребро и чудные адаманты - это все, что привезли наши гости? А вот и нет. Стриптизы не кончились, господа! Прошу вас, Лаврентий Иваныч.
