Саша сразу опознал «Капитанскую дочку» и обрадовался, у Пушкина язык легкий.
Он боялся услышать что-нибудь, вроде бессмертного: «На солнечной дощатой террасе близ конопляника веснушчатая Агриппина Саввична потчевала коллежского асессора Аполлона Сигизмундовича винегретом и другими яствами».
Но на тему дореволюционной орфографии.
— Съ тѣхъ поръ жилъ онъ въ своей Симбирской деревнѣ, и женился на дѣвицѣ Авдотьѣ Васильевнѣ Ю., дочери бѣднаго тамошняго дворянина, — продолжил Саша писать под диктовку Якова Карловича. — Насъ было девять человѣкъ дѣтей. Всѣ мои братья и сестры умерли во младенчествѣ. Я былъ записанъ въ Семеновскій полкъ сержантомъ, по милости маiора гвардіи князя Б., близкого нашего родственника. Я считался въ отпуску до окончанія наукъ. Въ то время воспитывались мы не по-нынешѣшнему. Съ пятилѣтняго возраста отданъ я былъ на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведеніе пожалованному мнѣ въ дядьки. Подъ его надзоромъ, на двѣнадцатомъ году выучился я русской грамотѣ,
Саша проверил написанное, посыпал песочком и отдал Гроту.
В расстановке в тексте «ятей» и «и десятеричных» он был практически уверен. А «ижицы» и «фиты» у Александра Сергеевича не водились. Почти наверняка!
Яков Карлович взял диктант и погрузился в чтение. Рядом с ним на учительском столе стояла чернильница с красными чернилами.
Учитель сначала смотрел благосклонно, но вдруг нахмурился, схватил перо и что-то исправил.
Потом еще. Вздохнул. И снова опустил перо в чернильницу и что-то отметил в диктанте красным. Сердце у Саши упало.
— «Близкаго», Александр Александрович, — расстроенно прокомментировал Грот, — а не «близкого». «По нынешѣшнему» пишется раздельно, а не через «чёрточку». В «русской грамотѣ» «Русской» с большой буквы.
— Это что-то из старославянского? — спросил Саша. — Такие окончания. Очень архаично смотрятся.
— Да, — кивнул Грот. — Но это не значит, что их надо писать, как бог на душу положит.
— Может быть, когда я лучше буду знать церковнославянский, я научусь писать, как во времена Кирилла и Мефодия, — пообещал Саша.
Сашины эмоции отлично выражались только заимствованным из старославянского междометием, начинающимся на «Б» и заканчивающимся на «ть» (по крайней мере, в сетевой орфографии двадцать первого века). Но при мама́ и бабиньке никак нельзя. И вообще отучили.
Кажется, Грот говорил ему про старомодные окончания, но Саша слишком сосредоточился на «ятях», чтобы об этом вспомнить.
Привычка чертова! Там в будущем, заполняя банковские документы в солнечной Болгарии он всегда норовил написать свою фамилию «Ильинский» через мягкий знак, хотя отлично знал, что никакого мягкого знака в болгарском нет и в помине.
— Пять ошибок? — поинтересовался папа́.
— Не совсем, государь, — возразил Грот. — «Француз» с большой буквы. И еще знаки препинания. Александр Александрович, прямая речь выделяется кавычками с двух сторон, даже, если между репликами героя есть слова автора. И не надо никаких запятых после «Слава Богу» и «ворчалъ онъ про себя». Но это ладно. Кавычки, тире и запятые у нас еще впереди. Но, Александр Александрович! «Лишнія деньги», а не «лишніе»!
— Одиннадцать ошибок? — пересчитал папа́.
— Да, — сказал Грот. — Но знаки препинания можно пока не считать. Без них семь.
— Все равно это два, — сказал царь.
— Сроду пар не получал! — заметил Саша.
— Получал, просто не помнишь, — возразил папа́.
— Значит, эта последняя, — заявил Саша.
Но решил, что рано сдаваться, и обратился к Гроту:
