— Господь между прочим пошёл спасать овечку, вместо того, чтобы соблюсти субботу, — заметил Саша. — Разве неправильно подражать Христу?
— Вы скоро попов за пояс заткнёте, — усмехнулся гувернёр.
— Учусь, — коротко отчитался Саша.
И они поехали на вокзал.
Пирогов вышел из купе. На нём был его неизменный сюртук. За ним слуги несли два фанерных ящика.
Саша наклонился и обнял профессора. Кажется, с прошлого раза Пирогов стал ещё ниже, точнее Саша вытянулся за лето. От сюртука профессора ощутимо пахло плесенью.
— В ящиках плошки с пенициллом? — поинтересовался Саша.
— Да, — кивнул Пирогов.
— Надо что-то делать, — заметил Саша. — Чтобы каждый раз чашки не таскать.
— Перевозить бутыли с эфиром было гораздо сложнее, — успокоил Пирогов. — Яков Иванович готов нас принять?
— Не сомневаюсь, — сказал Саша. — Вы точно не хотите отдохнуть с дороги?
— Я в Москве выспался.
Ящики с плесенью отправили в Петергофскую лабораторию, а сами поехали в Первый Кадетский корпус. Шёл снег и малиновое солнце стояло низко над горизонтом и едва просвечивало сквозь пелену облаков. Саша вспомнил, что завтра 14 декабря, годовщина восстания декабристов.
— Я всё-таки надеялся, что мы успеем хотя бы к середине литургии, — заметил Гогель.
— Это и есть моя литургия, — сказал Саша. — Разве человека не важнее спасти, чем овечку? Тем более, что это приказ государя.
Гувернёр вздохнул и смирился.
— Вы можете не присутствовать при операции, Григорий Фёдорович, — добавил Саша. — А мне интересно, и я в обморок не падаю. Николай Иванович, хирургические инструменты у вас с собой?
— Разумеется, — сказал профессор, — но надо посмотреть больного. Имеет ли ещё смысл…
Саша не стал уточнять, дезинфицированы ли инструменты. Пирогов с весны по-другому не оперировал.
У кадетского корпуса Саша спрыгнул из экипажа в снег и помог спуститься Пирогову.
— Григорий Фёдорович, вы вполне можете возвращаться в Зимний, — сказал Саша своему гувернёру. — По-моему с Пироговым и Ростовцевым я в надёжных руках. И на литургию успеете.
— Было бы невежливо не поприветствовать Якова Ивановича, — возразил Гогель.
И остался.
Они поднялись наверх, в комнаты Ростовцева, но у дверей их задержал лакей.
— У Его Высокопревосходительства государь, — объявил он. — Но я доложу.
И скрылся за дверью.
Ждать пришлось недолго. Двери распахнулись. Папа́ вышел к гостям, обнял Сашу, пожал руку Пирогову, кивнул Гогелю.
— Пойдёмте, — сказал он.
Ростовцев выглядел ещё хуже, чем в первый раз, лицо приобрело землистый оттенок, на лбу выступила испарина, но он был в сознании.
Пирогов присел рядом с кроватью.
— Ну-с, Яков Иванович, показывайте ваш карбункул.
Саша подошёл ближе и встал рядом с Пироговым.
Слуга помог Ростовцеву повернуться. Карбункул располагался у основания шеи со стороны спины и выглядел малоаппетитно: выпуклое багровое образование диаметром сантиметра три с отверстиями, напоминавшими сито, из которых сочился зеленовато-серый гной.
Пирогов долго смотрел на него. Потом дотронулся пальцем до воспалённой кожи рядом с карбункулом. Ростовцев застонал.
Царь вопросительно посмотрел на хирурга.
— Вскрывать надо, — сказал Пирогов.
— Здекауер сказал, что поздно, — проговорил Ростовцев.
— Было бы поздно, если бы не пенициллин, — возразил хирург.
— Не действует на меня ваше зелье, — сказал генерал.
— «Зелье» было испорчено, — заметил Саша. — Николай Иванович привёз новое из Киева.
Царь с надеждой посмотрел на Пирогова.
— Попробуем, — сказал врач.
— Когда? — слабо спросил Ростовцев.
— Сегодня после полудня, — ответил Пирогов. — Надо отфильтровать плесень. А вы пока приготовьте стол.
— Какой стол? — спросил больной.
— Хоть обеденный, — объяснил Пирогов, — главное, чтобы вы на нём уместились, Яков Иванович.
— Будет сделано, — усмехнулся генерал.
Поехали с Пироговым и Гогелем в Петергофскую лабораторию готовить препарат. Царь не возражал и остался с Ростовцевым. Гувернёра с души воротило от всей этой медицины, так что он периодически выходил покурить, что Сашу только радовало.
Разгрузили чашки и стерильные бинты, которые Пирогов тоже не забыл прихватить с собой. Из первой партии пенициллина сразу выдели каплю для испытания на «гнойном микробе».
С приездом Николая Ивановича как-то сразу стало спокойнее, и Саша смог вздохнуть свободнее, сбросив на него часть ответственности.
— Наверное, надо было вскрывать карбункул неделю назад, — предположил Склифосовский. — Не решились без пенициллина.
— Надо, — кивнул Пирогов. — Только не с вашим опытом. С вашим опытом — две недели назад.
— Боялись вызвать гноекровие, — признался Андреев.
— Правильно боялись, — сказал Пирогов. — Надеюсь, что ещё нет.
К трём пополудни всё было готово, и весь консилиум во главе с Пироговым отправился к Ростовцеву.
Царь ещё был у него. Они что-то горячо обсуждали.
— Перед операцией нужен покой, — заметил Пирогов.
Папа́ немного смутился и встал с места.
— Прямо сейчас да? — спросил Ростовцев.
— Да, — сказал профессор.
— Ваше Величество, — позвал Яков Иванович. — Можете немного наклониться?
Царь вернулся на место и склонился над Ростовцевым.
— Если не придётся больше увидеться… — проговорил генерал.
