Тем временем публика подпрыгивала, взявшись за руки, играла в ручеёк и водила спиралями хороводы. И всё это в бешеном темпе. Танец напоминал прошлогодний котильон, который Саша тоже благополучно просидел на стульчике, но был гораздо быстрее. Галоп тоже часто ставили в конец, но на этот раз завершающим танцем стоял полонез, и он был уже обещан.
Рядом подсела супруга дяди Низи Александра Петровна, урождённая принцесса Ольденбургская, старшая сестра Тины.
— Я тоже не люблю танцевать, — призналась она.
Александра Петровна была похожа на младшую сестру, но её портил крупноватый, нос и не слишком выдающаяся грудь. К нарядам она была вовсе равнодушна. Золотистое бальное платье с глубоким декольте, конечно, присутствовало, но кто его выбирал — хрен знает. Говорили, что мать — принцесса Тереза Ольденбургская.
Вытащить Александру Петровну в свет было задачей нетривиальной, так что дядя Низи справлялся с этим через раз и всё больше проигрывал. Ибо у Александры Петровны было хобби, которое она предпочитала всему остальному.
— Саша, ты не обидишься, если я поговорю о деле? — спросила Александра Петровна.
— Обрадуюсь. Ненавижу светские разговоры.
— Ты знаешь о моей общине сестёр милосердия?
— Конечно, — кивнул Саша.
Упомянутой общине исполнился год с хвостиком. Она получила название Покровской и для неё был выделен участок на Смоленском поле Васильевского острова. Александра Петровна основала там бесплатную больницу для малоимущих и буквально не вылезала оттуда. Ходила, как на службу. Сама делала перевязки и, говорят, даже работала в прачечной.
В свете над ней смеялись. Дядя Низи хмыкал и пожимал плечами.
Саша нашёл его глазами среди толпы танцующих. Николай Николаевич упоённо порхал по залу за руку с симпатичной нимфеткой лет пятнадцати.
Сколь разных людей сводит судьба в одной постели!
Бывает, что и к счастью. Но явно не в этом случае.
Интересно, какой длины очередь выстроится, когда он продавит здесь право на разводы?
— Ты не поделишься со мной пенициллином для моей больницы? — спросила Александра Петровна.
— Делиться там нечем, — сказал Саша, — у нас его кот наплакал. И сейчас всё для Ростовцева. Я Андреева пришлю. Он научит плесень выращивать. Нужен только подвал побольше.
— Найдём, — сказала Александра Петровна.
— Но это не решение проблемы, потому что придётся выбирать одного из сотен пациентов, которым препарат мог бы помочь. И выбирать, боюсь, будет папа́.
— А в чём решение?
— Надо выделять чистое вещество. Для этого нужна лаборатория. Для лаборатории нужны деньги. Папа́ обещал, но не сейчас, ибо казна не в лучшем состоянии. А у Елены Павловны и Константина Николаевича я уже стыжусь просить.
— Я могу продать мои драгоценности, — сказала Александра Петровна.
— Не стоит, — возразил Саша. — В жизни всякое бывает.
Она улыбнулась.
— Ты говоришь так, как будто тебе не четырнадцать, а пятьдесят.
Знала бы она, насколько в точку!
— Они мне совершенно не нужны! — добавила Александра Петровна. — Я не люблю светскую жизнь. Не надевать же их в больницу!
— Только не все! — взмолился Саша.
— Хорошо, — улыбнулась она. — Да я знаю, что надо мной смеются.
— Не слушайте глупцов! Не они определяют будущее.
— Спасибо! — сказала она.
И поднялась с места.
— До полонеза.
Собственно, полонез Саша должен был танцевать с ней. На сей счёт были чёткие правила. Хозяйка бала главный танец должна танцевать с самым почётным гостем. А так как ни царя, ни Никсы не было, самым почётным гостем оказывался он.
— Только ты мне подсказывай, — попросил он. — Чтобы мне не перепутать фигуры.
— По мере сил и моих скромных знаний о предмете, — сказала она.
Галоп отплясали. Объявили лансье. Танец сложный, на четыре пары, так что Саша тоже надеялся пропустить, но Александра Петровна подвела к нему ту самую нимфетку, с которой минутой раньше отплясывал её муж.
— Это графиня Елизавета Андреевна Шувалова, — представила тётя Александра.
Девочка и правда была мила. Только грудь носила нимфеточный прыщеобразный характер, что только подчёркивало декольте. Саша подумал, что в данном благородном собрании эта часть тела лучшая у госпожи Тютчевой. В чём-то тридцать лет предпочтительней пятнадцати.
Саша поднялся с места.
— У вас свободен лансье? — спросил он девочку.
Лиза обернулась и посмотрела на дядю Низи, который далеко не ушёл.
Тот кивнул.
— Да, свободен, Ваше Императорское Высочество, — сказала Шувалова.
— Вы готовы мне подсказывать?
— Да, — кивнула она, — конечно, Ваше Высочество.
Собственно, лансье — это форма кадрили. Тот факт, что на дворянских балах танцуют кадриль, явился для Саши полной неожиданностью. Кадриль ассоциировалась у него с кавалерами в красных шёлковых рубахах и жилетах мастеровых, работницами в платьях в крупный горошек, а также аккомпанементом из балалаек и гармошек.
Когда мсье Пуаре впервые попытался учить его кадрили, Саша не сдержал удивления: «Но это же русский народный танец». «Это деревенский французский танец!» — возмутился учитель.
