— Ну, тем более. Лишнее мучительство, причём не столько для арестантов, сколько для их родственников. Что ужасного в том, что Митрофан Данилович напишет матушке: «Жив, здоров, ем пирожное серебряной ложкой, болтаю с Великим князем Александр Александровичем, он совсем такой же, как пишет один лондонский звонарь в своём… вымарано».
— Александр Александрович! — одёрнул комендант. — Вы обещали!
— Я никого не назвал, — сказал Саша. — Я только о том, что матушка Митрофана Даниловича получит письмо и больше не будет сходить с ума от тоски и тревоги. И ответит: «У нас тоже всё слава Богу, милый родной Митрофанушка, держись, сердце моё. Ждём, надеемся, верим!»
Муравский помрачнел, зато комендант улыбнулся.
— Это не мы решаем, — сказал он, — это государева тюрьма.
— Понятно, — вздохнул Саша. — Значит опять надоедать папа́. Ну, значит, буду надоедать, работа такая.
— Я вас поздравляю с прошедшим днём рождения, — сказал Муравский. — Жаль, что подарить нечего.
— Как это нечего! — улыбнулся Саша. — А обед? Давайте, кстати, приступим. А то напишет сами знаете кто сами знаете где: пришёл тиран в каземат к несчастному узнику, болтал, загораживал солнце, не дал съесть пирожное.
— Солнце сюда не заходит почти, — заметил Муравский.
И показал взглядом на закрашенное окно.
— С этим вряд ли смогу помочь, — сказал Саша. — Во всех тюрьмах так. На гауптвахте Зимнего окна не закрашены, но это всё-таки гауптвахта. Может свечей добавить? Или это тоже через папа́, Карл Егорович?
— Да, через государя.
Саша достал блокнот и подаренную Никсой перьевую ручку, снял колпачок и записал:
'1) Переписка;
2) Недостаточно света;
3) Сыро'.
— Это ваше изобретение? — поинтересовался Муравский.
— Да, по моим чертежам, — кивнул Саша. — Хотя делал часовщик Буре, а пинал его для меня лично цесаревич.
И ещё раз окинул взглядом камеру.
— Да, темновато. Как у вас с прогулками, Митрофан Данилович? Выводят в этот милый дворик с яблоней от декабриста Батенькова?
— Выводят, — сказал Муравский. — Но на полчаса.
— Полчаса мало, Карл Егорович, — заметил Саша.
— Больше никак, — сказал комендант. — Они должны гулять по одному, потому что идёт следствие. А их… много. Мы бы рады…
— Что-нибудь придумаю, — сказал Саша.
И записал в блокнот: «4) Продолжительность прогулок».
— Вообще, такие проблемы решаются уменьшением числа постояльцев, — продолжил Саша. — Мне отец материалы дела не даёт, так что не знаю, насколько вам вообще здесь место, Митрофан Данилович. Одно дело разговоры между лафитом и клико, а другое — пороховой склад в подвалах Киевского университета и разработанный в деталях план вооружённого восстания. Во втором случае я даже просить за вас не буду.
— Ну, что вы, Ваше Императорское Высочество! — усмехнулся Муравский. — Какой склад!
— Значит разговоры, — заключил Саша.
— Не более, — сказал арестант. — Правда, лафит для нас дороговат был.
— Ну, между пивом и чаем. Не суть. Просто мне кажется, что все эти замечательные напитки можно потребить и дома, а не тратить казённые харчи.
— О, как я с вами согласен! — улыбнулся Муравский.
Снял крышку с первой тарелки и сказал:
— Кстати о харчах. Гороховый суп. Будете, Ваше Императорское Высочество?
— Пару ложечек. Не то, чтобы меня морили голодом в Зимнем.
Арестант отлил в Сашину пустую тарелку две ложки пахнущего горохом супа, который кажется ещё не остыл.
— Достаточно? — спросил он.
— Более чем, — сказал Саша.
Саша погрузил в него свою серебряную ложку и попробовал варево на вкус.
— Не фонтан, конечно, — вынес он вердикт, — но есть в принципе можно. Правда без мяса.
— Великий пост, — возразил комендант.
— А, да! Конечно, — кивнул Саша. — Всё время про него забываю.
— Обычно кладём мясо, — добавил Мандерштерн, — четверть фунта.
— Я не застал, — заметил Муравский, — И живот иногда реагирует на этот суп не лучшим образом.
— Вот и проверю на себе, — сказал Саша.
Во второй тарелке у Муравского лежала целая рыбина (не бог весть какая, лещик или плотва), но с тремя варёными картофелинами и парой солёных огурцов.
С разрешения собеседника Саша утащил себе одну картофелину помельче и огурец.
— Рыба не разрезана, — заметил арестант, — а ни ножей, ни вилок не выдают. Так что приходится есть руками, как звери в зверинце! Вы уж простите, Ваше Императорское Высочество! Хотите?
И он оторвал у рыбины часть хвоста.
— Давайте, давайте! — сказал Саша. — Я тоже попробую метод зоосада. Бездна новых впечатлений.
И тут Сашу начал разбирать смех. Он вспомнил «Колымские рассказы» Варлама Шаламова, «Один день Ивана Денисовича» Солженицына и собственных подзащитных, которые питались в СИЗО только передачами, потому что тюремную еду вообще есть не могли.
А тут совершенно нормальная картошка с недорогой, но совершенно нормальной рыбой и совершенно нормальные и даже довольно вкусные огурцы. И никакого привкуса комбижира или ещё какой-нибудь суррогатной гадости!
Не разрезана ему рыба, блин!
Знал бы он, что будет!
