— Тогда он ещё не был графом, — сказал комендант. — И государь Александр Павлович назначил его генерал-губернатором Сибири и поручил ревизию края. Как только слух о назначении дошёл до местных чиновников, один сошёл с ума, другой допился до белой горячки и чуть не утопился, а жена иркутского губернатора Трескина, говорят, наложила на себя руки.
— Не зря переполошились? — спросил Саша.
— Ой, не зря! Приехав в Сибирь, Михаил Михайлович ввел гласность, так что жалобы на начальство перестали считаться преступлением, и в результате снял со всех должностей своего предшественника и ещё двух губернаторов иркутского и томского, почти полсотни чиновников отдал под суд, а почти семьсот оказались причастны к злоупотреблениям и украли в общей сложности 5–6 миллионов тогдашних рублей.
— Теперь понятно, за что консерваторы так не любят либералов, — заметил Саша. — Воровать не даём. Я где-то читал, что при аресте Меньшикова у него нашли наличных и ценностей больше, чем на полбюджета России. Вот и ответ на вечный русский вопрос «Где деньги?». И откуда берутся бюджетные дефициты. А также совершенно ясно, чьё я воплощение. А то говорят: Николай Павлович, Пётр Алексеевич. Пётр Великий всё прощал друга закадычного Алексашку. Я — не буду. На виселицу, конечно, не отправлю, а под суд отдам. Как Сперанский.
— В должности генерал-губернатора? — спросил комендант.
— Сибирского генерал-губернатора. Вы уже второй человек, что предрекает мне эту должность. Так что видимо не отверчусь. Ну, на озеро Байкал посмотрю. Давно мечтал.
Они шли по коридору вслед за караульной командой, и корзины пустели.
— Больше в камеру не пущу, Александр Александрович, — Мандерштерн. — Делайте, что хотите. Только с разрешения государя.
— Да, я вам, в общем, доверяю, — сказал Саша. — Будь вы сибирским чиновником, вам бы не пришлось топиться при моём приближении. Всё значительно лучше, чем я думал.
— Тогда, может быть, в Трубецкой бастион?
— Хорошо, поехали.
Когда они вышли на улицу, солнце уже клонилось к закату, зато снег прошёл, и небо сияло бездонной лазурью. В лёгкие вливался весенний воздух, пахнущий Невой и первыми проталинами, и Саша осознал, как же душно и сыро было в тюремных коридорах. Они сели в сани и вернулись в основную часть крепости.
На выезде из Васильевских ворот в сани вернулся Митька, а Саше отдали саблю.
Трубецкой бастион находился справа от дверей равелина, Митька попросился остаться в санях, а Саша с комендантом пошли к двухэтажным каменным укреплениям. Вошли внутрь через обшитую металлом арочную дверь и снова оказались в сырой тюремной атмосфере.
Коридор со сводчатым потолком, едва освещённый масляными лампами, уходил вдаль, теряясь во тьме. По обе стороны шли двери камер, также обшитые железом, как и входная.
Ремонт до сюда не дошёл, и кое-где железо на дверях проржавело и обнажилась их деревянная основа, а штукатурка отвалилась и открыла старинную кирпичную кладку.
Окон не было вовсе.
Комендант отрыл дверь ближайшей камеры.
— Заходите, Ваше Императорское Высочество!
Камера была совсем тёмной, только под потолком имелось закрашенное на две трети маленькое окно. На столе стояла плошка с маслом, вроде тех, которые используют для иллюминации. Мандерштерн зажег фитиль, и Саша успел увидеть убегающих под кровать тараканов.
Оная кровать состояла из досок на ржавой железной раме, между которыми имелись здоровые щели. И никаких признаков ни белья, ни подушек, ни тюфяков.
Огонь осветил стены, и они засияли каплями влаги на желтоватой штукатурке, которая, видимо, изначальна была покрашена белой извёсткой. От плошки шёл густой чад.
— Здесь жить нельзя, — резюмировал Саша. — Единица с минусом.
— Так и не живёт никто, — сказал комендант.
— Царевич Алексей здесь содержался?
— Вряд ли, здесь есть места получше, я покажу.
— Но, видимо, и тут кто-то сидел.
— После декабрьского мятежа привезли сразу несколько сотен человек, больше разместить было негде. Здесь тогда был другой комендант, но мне рассказывали.
— Такой метод освещения опасен, — заметил Саша. — Кто-нибудь может вылить на себя масло и поджечь. Или на команду.
Комендант задумался.
— Может вы и правы.
— Я отцу скажу.
Мандерштерн кивнул.
— Папа́ хотел, чтобы вы мне показали именно эту камеру? — поинтересовался Саша.
Мандерштерн вздохнул и промолчал.
— Отец иногда совершенно не понимает моих целей, — заметил Саша. — Что жаль.
— Не надо так о государе, — упрекнул Мандерштерн.
— Ну, а как ещё!
И Саша развёл руками.
— Пойдёмте, Ваше Императорское Высочество!
Комендант потушил огонь в плошке, они вышли в коридор, и Мандерштерн открыл дверь следующего «номера».
Он действительно был гораздо лучше. Сухой, без воды и плесени на стенах, с большим окном, хотя и закрашенным белой краской.
— Здесь по легенде содержалась самозванка: княжна Тараканова, — просветил комендант.
— Она действительно погибла во время наводнения? — спросил Саша.
— Насколько я слышал, умерла от чахотки.
— Сюда доходит вода?
— Иногда, — признался комендант.
— А Радищев здесь сидел?
— Радищев?
