Царь славян полностью

Текст надписи, переданный Барберини, интересен. Он не во всём совпадает с титулом Ивана «Грозного» на его государственной печати, подробно обсуждавшейся нами в [РАР] и ХРОН4, гл. 14:20.2. Как мы показали в ХРОН4, подлинников надписей эпохи XV–XVI веков до нашего времени дошло катастрофически мало. В основном историки нам предлагают поздние копии, клятвенно уверяя, будто они точно воспроизводят оригиналы. Однако есть достаточно оснований для сомнений. Например, в «Библейской Руси» и ХРОН6, гл. 18:17 мы показали, что надпись на колоколе времён Ивана Грозного, выставленном сегодня на всеобщее обозрение перед Архангельским собором в Кремле, является поздней подделкой. То же самое следует сказать и о некоторых «древних» русских грамотах, см. ХРОН6, гл. 18:18, ХРОН4, гл. 14:42.

Поэтому возникает закономерный вопрос. А насколько можно доверять копии надписи, сделанной итальянцем Барберини? Где её оригинал? Что если итальянец ошибся? Ненамеренно или намеренно. Все ли слова надписи он переписал? Да и вообще, кто скрывается под прозвищем «итальянец Барберини»? Не поздний ли романовский редактор XVII–XVIII веков?

В связи с этим полезно сообщить следующее. Оказывается, ценную надпись (на меди, покрытой золотом) эпохи Грозного вместе с другим медным ломом небрежно отправили в Петербург на переплавку, дабы обить медью купола соборов в новой столице Романовых.

Выясняется, что в 1752–1753 годах «полаты Средняя Золотая, Столовая и Ответная, с принадлежащими им покоями, БЫЛИ РА-ЗОБРАНЫ для постройки на их месте нового Дворца» [55], ч. 1, с. 134. С них было снято много «медных листов и разных подзорных и других украшений» [55], ч. 1, с. 134. Сняли также многочисленные железные украшения, в частности, «конь ломаный и конь целый, с флюгеров. Медь была отправлена в С.-Петербург „для обивания в Воскресенском Новодевиче монастыре на церквахъ главъ“…

Относительно подзорных медных штук С НАДПИСЬЮ СЛОВАМИ (речь идёт именно об обсуждаемой нами сейчас надписи эпохи Грозного — Авт.), собранных с карниза Золотой Полаты, заметим, что в мае 1753 г., во время присутствия Двора в Москве, барон Черкасов ПОЛЮБОПЫТСТВОВАЛ БЫЛО ЭТУ НАДПИСЬ ВИДЕТЬ, между тем как она, собранная литера под литеру, была уже отправлена в Петербург вместе с прочей медью. По этому случаю заведывавший Кремлёвскими постройками генерал Давыдов ответил, что „оная палата строена, какъ та надпись значить, при царе Iоанне Васильевиче“, и поспешил уведомить генерала Фермора, в Петербурге, чтобы „оную надпись тамъ приказать отыскать и никуда въ дело её не употреблять, понеже можетъ быть оная спрошена будеть сюда (т. е. в Москву); а оная надпись была вокругъ той палаты по карнизам“. Фермор при письме отъ 3 июня 1753 г. прислал точную копию надписи, известив при этом, что листы с той надписью в дело употребляться не будут» [55], 4.1, с. 134.

Отсюда видно, что надпись вызвала интерес при романовском дворе. Её даже милостиво обещали «не употреблять в дело», то есть не пускать на переплавку. Тем не менее, И.Е. Забелин ни слова не говорит о дальнейшей судьбе интересного памятника. Скорее всего, никаких документов о дальнейшей судьбе надписи он не нашёл. По-видимому, оригинал всё-таки уничтожили (переплавили?).

Вновь и вновь романовская история толкует нам здесь о копиях. Копию, дескать, сделал итальянец Барберини, копию сделал генерал Фермор. Кстати, совпадают ли они? И.Е. Забелин почему-то не приводит копии Фермора. Означает ли это, что копия Фермора тоже «случайно погибла» и потому осталась неизвестной И.Е. Забелину? Ценная для нас исключительная дотошность И.Е. Забелина к фактологическим деталям позволяет предположить, что если бы он знал что-либо ещё по обсуждаемой теме, то непременно процитировал бы.

Начиная с XVIII века романовские историки рисуют нам довольно варварскую картину быта московских царей эпохи XIV–XVI веков. Дескать, диковатая страна, долгое время находившаяся под тяжёлым игом злобных ордынско-монгольских завоевателей. Снега, медведи, довольно примитивный уклад жизни, даже при царском дворе. Однако знакомство с документами, счастливо уцелевшими после многочисленных романовских чисток, вскрывает существенно другой облик старой Руси.