Царь велел тебя повесить полностью

У нас тогда гостила подруга матери, толстая жемайтийка, богомольная и вредная, вечерами они с матерью сидели в столовой и обсуждали войну, смерть и еще, кажется, национальный вопрос. Подруге уступили всю спальню целиком, и она там по утрам стояла на коленях перед деревянной фигуркой Святого Микалоюса с воздетой к небесам рукой. Потом она отправлялась в костел, каждый раз пеняя матери на маловерие, а вернувшись, принималась обедать и обедала целый день, дотемна. Ради жемайтийки мать стелила на стол крахмальную скатерть, и мне велели держаться подальше от столовой, моей любимой комнаты с радиоприемником ВЭФ, который я довел до совершенства. Однажды вечером я зашел в спальню и быстро собрал немудреное устройство, спрятав проводки и лампочки от новогодней гирлянды в бумажных розах, которыми святой был обложен сверху до низу. Когда жемайтийка встала на колени и завела свою песнь, розы вспыхнули алым пламенем, замигали, будто потолок деревенской дискотеки, а святой Микалоюс заорал голосом Мюррея Хеда:

Без докторской «Победы» жить тут стало еще интереснее. Время оказалось густым, будто кисельная река, протекает сразу во все стороны и капает с потолка. Впору нарисовать солнечные часы на полу, да солнца маловато. Не странно ли, Хани, что я выменял часы на определенное количество дыма, то есть времени, проведенного с самим собой на старый манер? Я хотел остановить тюремное время, увидеть себя сидящим в кресле-качалке на альфамской террасе. А вот Оська, мой приятель в арабском шарфе, обменял свои часы на возможность начать движение, хотя куда он движется, я так толком и не понял. Хотел бы я знать, где его носит и какие ему чудятся знаки. Бубенцы железные, небось, потерял уже.

– Бадага? – сказал он с сомнением, когда мы прощались в прихожей. – Похоже, тебя на блошке накололи. В этой штуке не больше мистики, чем в возжигании вереска или краплении молоком.

– Что б ты понимал! В племени тесо погорелец надевает их на лодыжки и ходит по деревне, а следом идут все члены его семьи. – Я снял железную связку с гвоздя и сунул ему в карман рюкзака. – Бери, они почти ничего не весят и точно принесут тебе удачу.

Потом я показал ему пасть горгульи, где лежали запасные ключи. На случай если знаки еще раз приведут его в Альфаму. Мне было жаль его отпускать, он мог бы стать настоящим другом, а не тенью, покемоном, которого вечно ловишь, хотя толку от него по сути никакого.

В ожидании Труты я сидел под окном и вертел в руках тавромахию, отражавшую солнечный свет, будто карманное зеркальце. В какой-то момент мне показалось, что микенский юноша, летящий через быка, махнул мне рукой, я вздрогнул и поднес пластинку к глазам: гимнаст был недвижим, черненые быки застыли в голубой эмали, но что-то изменилось. Я встал, прошелся по камере, пытаясь поймать ускользающую мысль, и вдруг увидел все сразу, будто с высоты птичьего полета. Тавромахия, вся эта история – чистой воды тавромахия!

Все началось с того, что Додо уговорила меня использовать камеры и записать встречу политика со шлюхой неясного пола. На это у нее ушло чуть меньше двух недель. В тавромахии это называется cita – для начала нужно раздразнить быка, для этого выпускают кобылку со сливовым задом. Додо пришла ко мне, чтобы остаться в доме одной и украсть драгоценности, значит, ей было известно о наследстве старой Лидии. Она обыскала дом и обнаружила сейф пустым – интересно, откуда она знала секрет рычага? Представляю, какое у нее было лицо, но надо было держать удар и улыбаться, и она улыбалась: я вернулся домой от антиквара и ничего не заметил.

Она проболталась, что просила Соню нас познакомить, и я принял это как должное. Никогда ничего не принимай как должное, сказал бы Лилиенталь, потому что никто тебе ничего не должен. Дальше идет encuentro: пикадор втыкает острие, здесь важно, чтобы рана дала крови выйти в районе загривка. Не важно, кровь это или варенье, главное – страшная взрезанная мякоть. Удар острием позволяет распознать степень ярости быка. Если бык кроткий, то обычно убегает, прячется и на все соглашается. Значит, напоследок была salida. Когда бык получил удар острием, ему обязательно нужно дать побегать на воле. Озадачить, заставить нервничать и выплеснуть оставшуюся силу.

Там есть еще recibiendo, терция смерти, но это, похоже, у меня еще впереди. Даром что ли картинка с синими быками рассыпалась и собралась в новый узор? Нолики стали крестиками, красное – черным, хищное – смешным.