Эта старая бочка, с одной стороны которой были выбиты доски, стояла полузарытая в песок на верхушке песчаной дюны. Кошка забралась в бочку и уснула. Песок поднимался все выше и выше и достиг наконец такой высоты, что собственной тяжестью своей опрокинул бочку, неожиданно скрыв спавшую кошку от людских глаз и света.
Когда дети, с отчаянием искавшие свою любимицу по всему острову, прибежали к песчаной дюне, они только мельком взглянули на бочку, потому что не могли слышать слабые крики, раздававшиеся временами в темной глубине. Они ушли домой печальные, не подозревая, что кошечка томилась в заключении под самыми их ногами.
Трое суток мяукала пленница, напрасно призывая на помощь. На четвертый день ветер изменил направление, и поднялась буря. В несколько часов она смела с бочки песок, В тюрьму проник свет. Кошка сунула в щель лапку. Когда она вытащила ее, отверстие было уже значительно шире. Она заметила это и продолжала работать. Дыра быстро увеличилась, и скоро кошка вышла из бочки.
Ветер продолжал свирепствовать на острове, взрывая повсюду песок. С ревом, напоминавшим гул бомбардировки, волны налетали одна за другой на берег. Истрепанная бурей трава клонилась к земле, и длинные ряды ее трепетавших стеблей колыхались из одной стороны в другую. А сверху на всю эту суматоху спокойно смотрело солнце, сияя в глубине безоблачного неба.
Выйдя из своего заключения, кошка едва держалась на ногах под напором ветра. Она прильнула к траве, думая найти себе там убежище. Но стебли травы лежали на земле, примятые ветром, и не могли укрыть кошку. Тогда она решила отправиться в дом. Там она найдет не только пищу и убежище, но и ласку, которая заставит ее забыть все пережитые ею ужасы.
Вид покинутой людьми дачи не испугал кошку: дача показалась ей лишь необыкновенно тихой и пустынной при ярком сиянии солнца и свисте ветра. Кошка не могла понять значения плотно закрытых ставней и дверей. Ветер свирепо рванул кошку, пытаясь сбросить ее с веранды. С трудом вскарабкалась она на карниз окна в столовой, куда ее так часто впускали, и провисела здесь несколько минут, громко мяукая. Тогда ею овладел панический страх. Она прыгнула вниз и побежала к сараю. Закрыт! Никогда еще не видела она, чтобы его двери были на запоре, и не могла понять, что это значит. Медленно поползла она вдоль фундамента, но он был сделан плотно и прочно. Стены старого милого дома были мертвы и неподвижны, пугая ее своим безмолвием.
Летом дети нежили и сытно кормили кошечку. Ей незачем было заботиться о пище. К счастью, ради забавы она научилась охотиться на мышей и кузнечиков. Наголодавшись за время своего долгого пребывания под песком, она сразу превратилась в хищницу и начала осторожно пробираться к защищенной от ветра стороне дюны, где находилась поросшая травой яма. Здесь буря не пригибала к земле стеблей, а только колыхала их верхушки. Тепло и сравнительное спокойствие царили в этом месте. Маленькие болотные жители — мыши и землеройки — собирались сюда и без всякой помехи занимались своим делом. Кошка скоро поймала мышь и утолила свой голод. Затем она изловила еще несколько и вернулась к дому. Много часов ходила она кругом, нюхала, заглядывала в окна, жалобно мяукая. Она не обращала внимания на то, что ветром ее сдувало иногда с гладкой обнаженной веранды. Доведенная в конце концов до отчаяния, она свернулась клубочком под ставнями детской и заснула.
На следующий день ветер утих, и трава подняла свои верхушки. Кругом, радуясь золотистым лучам сентябрьского солнца, снова запорхали птички и маленькие бабочки. Пустынный остров был полон деятельной жизни. Среди стеблей и дюн копошились мыши, землеройки, кузнечики, и кошке не приходилось голодать. В дом она возвращалась часто, ходила кругом сарая, взбиралась на крышу и трубу, кричала глухим, грустным голосом, который разносился по всему острову, или жалобно мяукала, как покинутый матерью котенок. Целыми часами, когда голод не гнал ее на охоту, она сидела на карнизе окна, у дверей или на ступеньках веранды, надеясь, что вот–вот милые и знакомые голоса позовут ее и приласкают. Охотилась она с особенным ожесточением, как бы желая отомстить за какую–то большую, но не вполне ей понятную обиду.
