В тот же миг Стимар распрямился, выворачиваясь назад, и с размаху ударил радимича по лицу плоской стороной меча. Тот повалился навзничь со следом на лице, похожим на след тележного колеса.
Как раз хватило времени княжичу -- отступить на один шаг в проем двери, чтобы косяки оказались защитой от ударов сбоку.
А скорый Лучинов уже успел и вторую руку вооружить мечом воина, которого Стимар сразил подлым ударом, и уже набегал на северца, в бешенстве грозя перегрызть его двумя мечами, как собака перегрызает кость.
-- Будь проклят, Туров! -- хрипел он, роняя с губ не пену, а хлопья нескорого еще снега.-- Смерть твоя останется там же, где ложь! Не дальше моего порога!
"А твоя где, Лучинов?"-- не успел спросить радимича Стимар, как ему в правое ухо на лету шепнуло короткое лезвие: "Здесь!" -- и он только увидел рукоятку засапожного ножа, пробившего кадык Лучинова княжича.
-- Будь ты проклят...-- будто уже не сам Лучинов, а его кровь заклекотала в горле, а вместо имени врага у него изо рта уже выпала обоим под ноги багряная лента.
Лучинов попятился назад, словно пытаясь отстраниться от ножа, пронзившего ему горло и стал падать навзничь, прямо на постель. И упал он затылком на чрево своей сестры, поднимавшийся в то мгновение с брачного ложа на закадную сторону.
-- Что ж ты сделал, Брога! -- простонал Стимар, услышав у себя за спиной его радостное дыхание.
-- Спас тебе жизнь, побратим! -- ответил тот, гордясь тем, как сумел не только выбраться из затвора с помощью того самого засапожного ножа, что не догадались прибрать к рукам радимичи, но и укусить им насмерть двух сторожей.-- Теперь уведу тебя тайным путем. Не то, как уж повелось, княжич, снова угодишь из огня да в полымя.
-- Не могу один,-- покачал головой Стимар и двинулся к невесте.-- Брат твой сам смерть искал,-- сказал он ей и протянул руку.-- То его дорога. Ты пойдешь со мной.
-- Брось ее, княжич! -- закричал позади него Брога.-- То чары и блазно Лучиново! Пропадешь!
Он хватился своих оберегов и только со злостью плюнул на пол и раздавил плевок левой ногой.
Исет все еще держала в руках голову брата, как держат княжескую братину, ставя ее на праздничный стол. Он только подняла глаза на Стимара. Он увидел, что глаза ее сухи, и в тот же миг все слова, которые он хотел услышать от девушки, закапали уже не алой кровью, а прозрачными слезами с губ ее убитого брата.
Наконец Исет оставила брата и поднялась перед Стимаром. Вся ее белая, невестина рубаха от чрева до нижнего края подола была расписана-расшита не ее, не невестиной кровью и прорезана на палец чуть ниже лона. Нож Броги пробил горло радимичу насквозь.
-- Теперь не могу идти с тобой, пока на мне не заживет рана моего брата,-- тихо сказала она Стимару и, взяв его за левую руку, приложила ее к своему лону.-- Вот она.
И княжич покрылся холодным потом, ощутив, что и вправду прикасается не к лону, а к глубоко рассеченной на две стороны плоти, в которой нет ничего, кроме гнетущей жаркой тяги соединиться краями вновь.
-- Уходи, княжич! -- взмолился позади него Брога.-- Здесь пропадешь!
-- Уходи! -- откликнулась эхом Исет.
Стимар закрыл глаза и тяжко вздохнул, на миг, в своем вздохе, ощутив самого себя той бездонной, сквозной и уже начинающей срастаться раной.
-- Не оглядывайся! -- было ему последнее веление, и оно донеслось до него с неизвестной стороны света.
Княжич очнулся, открыл глаза и вышел на свет, ощутив под ногами не твердь, а звон бесчисленных бубенцов.
-- Что это? -- удивился он, пытаясь оглядеться и видя вокруг много убитых радимичей, пораженных стрелами, что, качаясь, как осенние метелки на лугу, позвякивали своими веселыми бубенцами.
Брога куда-то все тянул за руку еще не отмершего от чар княжича, хромая на ходу сразу на обе ноги, проколотые стрелами Лучиновых, и потому оставляя поверх своих человечьих следов вереницу красных, видом похожих на собачьи.
-- Тут стрелы вятичей! -- напомнил Брога.-- Вятичи! Их теперь кругом видимо-невидимо! Они-то и любят звон, на все бубенцы вешают. А ныне они тебя себе от радимичей всем скопом отбивают. А сами-то они, вятичи, -- орда такая, нужна ли тебе, княжич?
-- Ни к чему,-- помотал головой Стимар, пытаясь вспомнить, что же случилось с ним в какой-то низкой горнице, запертой со всех сторон, но лишенной кровли.-- У них дорог, как у муравьев в лесу, а у меня своя, одна дорога еще до половины не смотана.
-- Видишь, догадлив я, княжич. Так и сам разумею: лучше пропасть костью в зубах собаки, чем червяком в муравейнике. Уж больно много народилось этих вятичей.-- И Брога решил заранее порадовать своего тайного побратима, едва не потерявшего голову от чужих чар: -- За тем и добрую лазейку для тебя, княжич, уже припас.
Увидев знакомые ворота кремника, Стимар оттолкнулся было от Броги туда, но Брога удержал его:
-- Нельзя в ворота! -- крепко прихватив княжича, крикнул он ему прямо в ухо, так что у Стимара зазвенело в другом.-- Из них -- не на волю, а прямиком -- в яму! К вятичам!
